Banner
Телевизор
This is my site Автор Андрей Мажоров, опубликовано 23.08.2010 – 8:52 пп

(Фантастический рассказ)

Планета Земля, 3252 год.

О том, что проснулся, Граф догадался по головной боли. Сквозь опущенные веки пробивался свет, но глаза открывать не хотелось. Он знал, что в очередной раз увидит ободранные стены чужой, захваченной накануне усадьбы, пыльную, выжженную солнцем землю и чахлую зелень истоптанного палисадника. Еще он знал, что во дворе стоят, сидят и валя­ются люди из отряда Мусы — вперемешку с рабами разграбленной два дня назад мусульманской деревни. Им надо было давать воду, их надо было конвоировать в Столицу и всю дорогу выслушивать тоскливый бабий вой. Граф давно бы зарыл их всех в ближайшем противотанковом рву, но по странной прихоти Папы должен был уйти с поля боя и привести пленных в расположение Особого Сектора.

—   Идиот, — негромко позвал Граф, — водки…

Командиру отдельной кавалергардской роты отборных войск типа «Элита» было плохо. Во вспухшем, иссохшем рту едва ворочался язык, бе­шено колотилось сердце, и одуряющими волнами накатывала тошнота. В моз­гу, который, казалось, распадался от нестерпимой боли, со страшной скоростью крутилась какая-то дьявольская карусель, остановить которую можно было, только раскрыв глаза. К тому же этот жуткий, омерзитель­ный, все заполонивший запах…

Денщик осторожно просунул дрожащие ладони под плечи Графа и помог ему сесть.

— Почему не убрали этого… — с ненавистью сказал Граф, по-прежнему не открывая глаз.

—   Ждали-с приказа,- осторожно сказал денщик. — Вы давеча изво­лили распорядиться — пусть повисит, мол, — в назидание-с…

—   Сволочи, недоумки, — с трудом выговорил Граф, — он же уже воня­ет. Убрать!

Идиот не шевельнулся. Тогда Граф невероятным усилием воли поднял голову и открыл, наконец, глаза. Прямо перед ним стоял Идиот и держал, прижимая к грязной гимнастерке серебряный поднос.

—   Откушать извольте-с, — жалобно бормотал денщик, — холодненькая, только что из погребка…

Граф взял зеленоватую рюмку с тягучей, мутной жидкостью и со сто­ном влил ее в перекошенный рот. Водка показалась сладкой.

—   Ты что, дурак, сахар в нее подмешал, что ли? — Граф схватил с подноса соленый огурец. Медленно жуя, он об­вел взглядом изгаженную, захламленную комнату, служившую, видимо, кабинетом бывшему владельцу. Граф знал толк в хорошей мебели и теперь с запоздалым сожалением оглядывал опрокинутые, распоротые кресла, пуфики, диванчики, изрубленные палашами книжные шкафы, сами книги, часть кото­рых пошла на растопку солдатских кострой, картину, повисшую на одном гвозде и исписанную похабщиной… Пустые бутылки торчали во всех уг­лах, валялись на полу, батареей громоздились на столе с витыми ножка­ми. Посреди всего этого разгрома как-то нелепо выглядел голубоватый экран совершенно целого, без царапины, телевизора. Было непонятно, как аппарат уцелел посреди этого хаоса. Впрочем, ничего кроме видеокассет, посмотреть уже давно было нельзя. Через год после начала Великой Освободительной войны, как знал Граф из истории, по приказу Отца Нации части Особого Сектора стали взрывать телебашни и истреблять их персонал. На семьдесят первом году Войны только избранные и только там, где еще было электричество, могли смот­реть довоенные видеокассеты. Граф всегда возил с собой небольшую кол­лекцию, особенно предпочитая запрещенную порнографию.

Вчера он собрал здесь лучших офицеров, чтобы отпраздновать отпуск в Столице. И хоть отпуск, полученный для конвоирования пленных мусульман, не считался достойным для боевых офицеров-кавалергардов, все были поч­ти счастливы, поскольку уже несколько лет не вылезали из окопов и вонючих, завшивленных землянок. В разгар торжества разведчики Бармалея приволокли во двор шпиона Мусы — молодого черноголового бойца в новень­ком, с иголочки, армейском обмундировании. Пленный мелко дрожал, ози­рался, выкатывая голубоватые белки, и постоянно облизывался. Коротко остриженную голову его опоясывала зеленая повязка с религиозной над­писью. Почему-то именно эта повязка особенно разъярила Графа, уже при­лично выпившего. Он приказал посадить пленного на кол, врытый посреди двора. Солдаты пригнали пленных, выстроили их и, наставив автоматы, приказали смотреть. Когда Графу и его офицерам надоели хриплые, истош­ные вопли извивавшегося на колу шпиона, они стали соревноваться в мет­кости стрельбы по этой самой повязке. При каждом попадании голова пленного болталась взад-вперед, влево-вправо, он уже перестал дер­гаться, но осатаневшие офицеры не остановились до тех пор, пока не разнесли эту голову вдребезги. Потом пьяный Граф бегал перед строем пленных, размахивал горячим бластером и орал, что всех, всех, всех сейчас обольет бензином и подожжет, что сам Папа ему не указ, если во­нючие черномазые твари не перестанут сопротивляться. И что он каждого посадит на этот самый кол, и каждый сделает самое главное дело в своей паршивой жизни — послужит мишенью для его доблестных солдат. Потом они опять пили, и ходили во двор мочиться, и опять палили в нелепую безго­ловую раскоряку, торчащую на колу. Стояла ужасная жара, и теперь рас­пухший, кровавый кусок мяса источал невыносимый смрад.

— Еще водки, — буркнул Граф. Идиот мгновенно налил и нацепил на вилку анчоус. «Хороший холуй», думал Граф, с облегчением потея и чувствуя, как утихает, уходит куда-то головная боль. Вчера же, вспомнил он, как всегда не вовремя, когда он с офицерами уже приступил к апофео­зу оргии, спустившись в зал с мраморными бабами и живыми, полумертвыми от страха крестьянками, во двор влетел запыленный «Виллис». Молодень­кий старлей, косясь на кровавую тушу, вручил предписание командующего: движение остановить до особого распоряжения, встать лагерем в этой чертовой усадьбе. Это означало недельную тоску, ничегонеделанье, обрыдшие армейские развлечения, вроде вчерашних. Хотя… Вот же, есть телевизор…

—   Идиот, включи.

—   Осмелюсь напомнить…

— Что?

Граф неуловимым движением выхватил бластер и пустая бутылка, стоящая ря­дом с денщиком на столе, со звоном рассыпалась. Подвывая, Идиот рухнул на колени и замахал руками над головой.

—   Ты рехнулся, что ли, придурок?

—    Ваше… ваше превосходительство, не губите… Верой и прав­дой… Не губите… Нельзя-с… Никак нельзя-с.

—   Чего «нельзя», дурак? Телевизор нельзя включать?

—    Точно так-с, нельзя-с… Расстреляют. Видит Бог, расстреляют, если узнают. Тот господин старший лейтенант, что вот давеча документы вам доставил…

—   Ну!

Идиот подполз на коленях к сапогам Графа и, пугливо озираясь, за­шептал:

— Вчера подпили-с и, видать, лишнего-то и сболтнули-с. А сегод­ня…

Идиот выкатил глаза и схватился за рот.

— Ну!

— Мертвые в своем «Виллисе» сидят. С головой отрезанной…

— Что ты мелешь, придурок!

Граф резко вскочил. Но отпустившая было боль вновь с такой силой пронзила голову, что Граф, как подкошенный, рухнул на диван.

— Да вы не беспокойтесь, ваше превосходительство, господин штабс-капитан Бармалей уже распорядился насчет следствия, а вас беспо­коить не велел-с. Пускай, говорит, выспится, сами, мол, справимся… И еще сказал: не надо было, мол, старлею болтать лишнее. Сам виноват, мол.

Граф понял, что вчерашнего посланца убрал кто-то из Сектора. Из тех незаметных людей, которых ему насажали в офицерский корпус в пос­леднее время. Особенно перед наступлением на этом загадочном участке, где сам Папа ни с того ни с сего распорядился брать пленных живыми. Граф давно знал Папу и понимал, что сделано это было не из человеколю­бия. И Бармалей догадывался о том же. Старый друг, он ведь намекал Графу на странное поведение некоторых чинов — другие, нормальные, ког­да грабят брошенные дома, тащат посуду, деньги, белье. А эти, прежде чем не перебьют все телевизоры, не успокоятся

— Идиот.

— Я, вашество-с..

— Что он «сболтнул»?

— Не смею…

— Убью, сука!

Идиот приблизился к Графу, осторожно склонился к левому эполету и торопливо зашептал:

— В этих местах, говорил, странные дела творятся. Телевизоры, то­го… Короче, не только кассеты показывают. Единственное, говорит, на Земле такое место заколдованное, где они показывают…

— Что показывают-то?

Идиот побледнел и опять умоляюще замахал перед собой руками.

— Ну, выпей со мной, — вдруг сказал Граф. — Не бойся, выпей.

Денщик вздохнул, шмыгнул носом и недоверчиво покосился на початую бутылку.

-Пей!

Идиот аккуратно выпил, понюхал рукав и вдруг зачастил, сбиваясь то на едва слышный шепот, то на фальцет:

— Рай показывают! Рай! Где войны нет! Где людей живыми не сжигают и на колья не сажают! Где всего вдоволь! Где мужики, матки, детки ма­лые в довольстве живут, весело! И дома у них — светлые, радостные, а в домах тех песни заводят, в спорт играют… Да! Ни господ, ни слуг нету. И православный магометанину — друг!

— Заткнись!

Граф схватил Идиота за гимнастерку, одним рывком придвинул к себе.

— Если кому еще скажешь, шкуру спущу. Двери запри, скотина, и опусти шторы. Да не трясись, я за все отвечу.

Граф грузно поднялся, на ватных ногах подошел к телевизору и ог­лянулся на денщика. Тот возился в дверях, гремя ключами. Граф вынул бластер и включил телевизор.

«… узбекских хлопкоробов. В этом году выращен небывалый уро­жай. Фабрики Москвы, Ленинграда, Иванова получат необходимое высококачественное сырье в полном масштабе.» Не глядя, Граф подвинул ногой кресло и опустился в него. На цыпочках сзади подкрался денщик. На эк­ране тем временем ползли странные допотопные машины, веселые, улыбаю­щиеся женщины собирали вручную хлопок. Изображение было плохим, с сильными помехами, однако вполне разборчивым.

«Сегодня осуществлен запуск космического кораб­ля «Союз» с экипажем в составе…» В облаках дыма, с грохотом отрыва­ясь от земли, в небо уходила ракета, изображение которой Граф до этого видел лишь в древних книгах. Люди в светлых скафандрах приветливо махали в камеру. «Новостройки Москвы. Черемушки. Сегодня новые десятиэ­тажные дома приняли первых жителей.» Группы счастливых людей выгружа­лись из машин, тащили шкафы, стулья, какие-то непонятные растения в горшках. Здесь же вихрастые мальчишки гоняли на велосипедах, молодые, чуть встрепанные женщины катили перед собой коляски с малышами. «Но­вости спорта. Наш корреспондент побывал сегодня на стадионе в Лужни­ках, где второй день продолжается чемпионат страны по легкой атлети­ке»…

Командир разведвзвода штабс-капитан Бармалей, брезгливо перешаг­нув через труп Идиота, подошел к Графу. Тот полулежал на диване, поиг­рывая бластером. Бросив понимающий взгляд на развороченный телевизор и труп денщика, Бармалей коротко спросил:

— Смотрел?

— Смотрел…

— В ставке опять перемены. Приказано сегодня же сниматься и ухо­дить в леса.

— А с пленными что?

— В расход. Я уже распорядился. Вот депеша.

Граф лениво развернул казенную бумагу.

— Бармалей, да ты меня подсидел! Старый друг!

— Нет, командир. Наоборот — повышают тебя. Папа лично просит доставить вот это.

— Что «это»?

— Тот старлей, что вчера под вечер заявился… Он из этих — мозгляков-интеллей. Он обо всем догадался. И стал письмо писать. Жене. Вот Папа и просит тебя это письмо ему привезти.

— Прочесть-то можно?

— Тебе — можно. Да ты все-то не читай. Читай, где я подчеркнул.

«Это все так просто, что ты не поверишь. Я ведь и раньше слыхал про странное местечко в горах, где принимали сигналы с какой-то, как полагали, чудом уцелевшей телестудии. Но люди из Сектора вместе с ар­мией прочесали все вокруг и ничего не нашли. Значит, сигнал шел из космоса. Тогда их пилоты стали искать передающий спутник. Они облетали все солнечную систему и тоже ничего не нашли. Они и НЕ МОГЛИ ничего найти! Не знаю, поймешь ли ты, но я попробую объяснить. Там, в горах, действительно принимали сигналы телестудии. Но сигналы, отправленные много веков назад, с нашей же планеты. Телеволны, которые шли на стан­дартный спутник связи, уходили дальше, в космос, и долгие годы, целые тысячелетия, блуждали в его просторах. Пока, наконец, не наткнулись на какой-то мощный отражатель, скорее всего, искусственного происхожде­ния. И вот оттуда, из невероятной дали, многократно усиленные, волны стали возвращаться на Землю. За время их путешествия на нашей планете прошло огромное количество лет. А они, эти волны, все еще несли информацию того времени. Не знаю, почему, но принимать их можно было только там, на очень ограниченном участке в горах, где теперь зверствует ба­нда Графа. Знала бы ты, что они вытворяют! Вчера, например…»

— Ну, дальше можешь не читать. Выпьем, что ли, за твой отпуск?

Опубликовано в рубрике  

Ответить