Banner
Ангел за спиной
This is my site Автор Андрей Мажоров, опубликовано 23.08.2010 – 9:30 пп

/Фантастический рассказ/

Из дневника Майка Дэвида Челси.

Йоркширская тюрьма, 13 августа 1996 года.

«Сегодня ровно шестнадцать лет, как меня втолкнули в эту прокля­тую камеру. Шестнадцать лет и никаких надежд на спасение. Сколько еще мне отмерил Господь? Изуверы! Как доказать им, что я не хотел убивать Энди? Что надо сделать, чтобы они, наконец, поняли: пожизненное заклю­чение — неимоверно жестокая кара за преступление, которого не было. Верее, было, но его совершил не я. Не я! Они показывали мне снимки, они орали, что это именно я, ублюдок, сукин сын, стою на Мэдисон-авеню с револьвером в руках, а в трех шагах от меня лежит на асфальте нацио­нальная гордость Америки, да что там Америки — гений всего человечест­ва, поэт и музыкант Энди Льюис. Как будто я не знаю, кто такой Энди Льюис! Я не хотел его убивать! Я любил и боготворил его!

Я вообще не знаю, что там было на самом деле. Я просто приехал в Йоркшир. Ну да, у меня был семизарядный «Смит и Вессон», да как же ему не быть у профессионального охранника? А то, что я толкался у дома Эн­ди да как же мне не толкаться, если я с детства бредил его песнями? И как им доказать, что я просто хотел разок на него взглянуть, а если получится, то и крикнуть ему: «Привет, Энди!» И что когда я торчал у его дома с десятком таких же фанатов, мы просто пили пиво и горланили под гитару его хиты. Потом я услышал Голос. Сколько раз я твердил всем этим следователям, репортерам и прочим придуркам — я слышал Голос! Все было в норме, пока не прозвучал Голос! Он и до сих пор у меня в ушах: «За моей спиной стоял Ангел». И все. Потом тьма, провал, все равно как после сильной попойки. Да ведь пил-то я только пиво, вот в чем штука! А потом — крики, визги, сирена полицейская, кто-то сбивает с ног, кру­тит руки, тащит в машину. И весь этот жуткий кошмар с допросами, бить­ем, присяжными… Мне сорок лет, Боже мой! И сколько ты мне еще отме­рил, Господь? Впрочем, сколько бы ни отмерил… Какая страшная кара,

Боже милостивый, я близок к помешательству…»

* * *

Полицейское управление Йоркшира.  Два часа пополудни, 22 августа 1996 года.

Инспектор Генри Мур оторвался от чтения дневника и достал сигаре­ту. Тюремный надзиратель Перкинс испуганно следил за его движениями, всем своим видом показывая готовность немедленно приступить к прерван­ному разговору.

—   Ну хорошо, Перкинс, все это я слышал не раз. Голос, Ангел ка­кой-то, «ничего не помню» и прочее. Следствие доказало, что именно Челси застрелил Льюиса вечером, 13 мая, у его дома на Мэдисон-авеню. И хватит об этом. Дневник этот я почитаю, но что еще было найдено в ка­мере?

—   Больше ничего, сэр. Библия, умывальные принадлежности — все это в соответствии с уставом. Больше ничего.

—   Изложите мне все с самого начала. И поподробнее.

Перкинс нахмурился, погладил себя по коленям, потом снял фуражку и отер платком вспотевшую лысину. Мур исподлобья наблюдал за надзира­телем. Столько нарушений тюремного устава, сколько он зафиксировал, едва приступил к этому странному делу, ему еще не встречалось. «В уп­равлении будет им разгон, сукиным детям.  Упустить заключенного пожиз­ненно! И какого заключенного — убийцу самого Льюиса! Негодяи! Пресса развопилась уже по всему миру — «Беспрецедентный побег из Йоркширской тюрьмы! Убийца легендарного Энди Льюиса на свободе! Кто станет новой жертвой маньяка!»

—    Я слушаю вас, Перкинс…

—    Значит, дело было так. В среду, 21-го, как положено, к 18.00, я прибыл на смену. Передо мной дежурил Адам Смит, сэр — тюремный надзи­ратель, безупречный служащий, семьянин прекрасный…

—   Перкинс, у нас мало времени.

—    Слушаюсь. Так вот — подхожу к посту ровно в шесть, а Смита нет. Все на месте: стол, стул, телефоны, чашка с кофе, а Смита — нет. Про­пал. Может, думаю, в туалет отлучился? Решил подождать немного, а его все нет  и нет. Не положено так, думаю, должен же он пост сдать, ключи, в журнале расписаться. Сколько себя помню, ни разу такого не было, чтобы на смену прийти, а менять некого… Ну вот: позвонил в коменда­туру. «Смит, говорю, пропал, пост принять не могу». А мне в ответ — как «не могу», когда мы твоего Смита только что в проходной видели! Я аж похолодел весь. «Как это вы его видели, когда он пост не сдал и ключи! Да вот, говорю, тут еще кофе не остыл, и приемник работает…»

—   Какой еще приемник?

—   Да видите ли, в чем дело… Смит в нашем оркестре играл, любил другой раз музыку послушать… Скучно, знаете, другой раз бывает, на вахте-то.

—   Да ведь запрещено это уставом!

—    Вот и я говорю… Нарушение. А там, в комендатуре, и того хлеще

—   «Принимай, мол, пост, у Смита, видать, что-то дома случилось, больно быстро шел, даже, говорят, не попрощался, как обычно. Завтра, мол, распишется. »

—   И вы…

—   И я заступил.

—    Так, ладно. Что было дальше?

—   Дальше, через час, то есть — ужин. К 19-ти приходят с кухни — одиночкам баланду развозят. Ну, все зеки, как обычно, в окошки свои миски принимают, а этот — заключенный Челси — на стук не открывает. Раз постучали, два, окликнули — не отзывается. Ну, думаем — спит.

—   И вы…

—   Будить не стали. Не хочешь, мол — не надо. Заглянул я в глазок — точно, спит.

—   Такого безобразия, Перкинс, я не встречал даже на стажировке во вьетнамских тюрьмах!

—               Слушаюсь. Только к ночи что-то странной мне тишина в этой каме­ра! показалась. Она-то, камера, к посту самая близкая, бывало, все слышно — ну, шаги там, кашель, бормотание. Он, Челси-то, любил сам с собой другой раз поговорить. А тут — тишина буквально гробовая. Подо­шел я к двери, заглянул в глазок. Вижу — лежит на койке, на боку, оде­ялом с головой накрывшись, вроде — спит. И как молотком меня по голове —  что ж он, думаю, три часа на одном боку лежит! Окликнул я его — не отзывается. Ну, думаю, плохо дело — срочно звоню в комендатуру. «Тре­вога, говорю, с заключенным Челси что-то неладное.» Ну, в этот раз-то они быстро пришли. Вскрываем камеру, подходим…

—   Ну!

—    Я, сэр, в молодости, как и вы, тоже во Вьетнаме воевал, всякое повидал, да, похоже, отвык. Плохо мне стало. Старший офицер отворачи­вает одеяло, а там — великий Боже! Лежит на боку не Челси, а мой на­парник Адам Смит, сэр, в одном исподнем, весь синий, глаза выпучены, изо рта — пена. И мертвый. Как есть, мертвый.

* * *

Из дневника Майка Дэвида Челси.

Йоркширская тюрьма, 14 августа 1996 года.

«Вот и еще один день настал. Какая тоска! Я погребен заживо. Единственное развлечение — следить, как ползут по стенам полоски све­та, пробивающиеся из-за жалюзи — оттуда, где поют птицы, где иногда светит солнце, где живут свободные, счастливые люди. Боже милостивый! Что сделал я, за что мне такая кара! Я не убивал Энди! Это все Голос, проклятый Голос, это — Ангел, стоящий за спиной!

Слава Богу, иногда Смит приносит приемник. Это запрещено, я знаю, но Смит, эта проклятая жирная свинья, большой любитель поп-музыки. Его транзистор пищит еле слышно, и чтобы лучше слышать, я прижимаю ухо к железной двери и слушаю, пока ухо не заледенеет. Этот подонок делает громче только тогда, когда передают песни Энди. Он знает, что тем са­мым причиняет мне боль, что в такие минуты я катаюсь по полу и вою, но он все прибавляет громкость. Жирная свинья! Однажды, когда мне совали очередную порцию гнилой похлебки, я так и крикнул ему: «Ты, жирная свинья, .Господь не простит тебе этого издевательства!» Тогда они зашли в камеру, и стали меня бить — аккуратно, чтобы не оставить следов. И все время приговаривали: «Ублюдок, ты убил Энди Льюиса, ты убил нашу юность, ты мразь, ты сгниешь здесь заживо, а потом будешь вечно гореть в аду!»

Когда они заволокли меня на койку и собрались уходить, один из них наклонился надо мной и сказал: «Все-таки насажали синяков. Адам, старина, в другой раз не горячись.» А тот говорит: «Просто удивитель­но, до чего этот ублюдок на меня похож- просто копия. Должны же быть знаки различия. Пусть будут синяки. Вот поменяйся я с ним одеждой — мать родная не отличит.» Они посмеялись и ушли. А я крепко эти слова запомнил…

Опять на стене появились полоски света. Значит, выглянуло солныш­ко. Боже милостивый, пошли мне смерть! Боже, я не убивал Энди!»

* * *

Пригород Йоркшира, дом доктора Сэмюэльсона. В тот же день вечером.

-Генри, ты правильно сделал, что приехал ко мне.

-Признаться, Сэм, чисто интуитивно. Я не знаю, что делать дальше.

Два старых приятеля — инспектор Генри Мур и психиатр Сэм Сэмюэльсон — ужинали у зажженного камина.

—    Следствие зашло в тупик. Этот маньяк оказался на редкость удач­ливым парнем. Он исчез, как в воду канул. Мы подняли на ноги всю поли­цию Соединенных Штатов, меня замучили люди из ФБР, а вчера, черт возь­ми, президент лично обратился к руководству Интерпола. И ничего. Единственное, что мы сделали — это предупредили оставшихся троих. Ну тех ребят, из ансамбля — «сверчков». Чтобы приняли меры предосторожнос­ти и сидели по домам. Ты хоть понял, как он выбрался из тюрьмы?

—    Чего уж тут не понять. Он воспользовался удивительным внешним сходством с одним из надзирателей, заманил его к себе в камеру, заду­шил, переоделся в его форму, уложил труп на свою койку и спокойно вы­шел наружу. Ваши чурки и не заметили подмены.

—    В твоих рассуждениях, Генри, все правильно, за исключением одного: Майк Челси — не маньяк.

—    Человек, хладнокровно, пятью выстрелами убивший Энди Льюиса — не маньяк? Человек, расстрелявший основателя великой рок-группы, напи­савшего «Думай об этом» и «Спасите!», не маньяк? Тогда кто же он, черт побери!

—   Я готов предложить тебе версию, но, боюсь, ты отбросишь ее с самого начала.

—   Валяй, согласен на все, лишь бы найти концы. Пока этот парень где-то бродит, я не могу поручиться за жизни троих оставшихся. Ты по­нимаешь, что будет со мной, если Челси грохнет еще кого-то.

—    Пресса и общественность сотрут тебя в порошок. И не только те­бя. Но правы не будут. Потому что ни пресса, ни общественность, ни твои хваленые следователи упрямо не замечали одного факта. Факта, ко­торый плавал на поверхности. Или относили этот факт к элементарному помешательству Челси. А ведь я сразу обратил внимание на эту стран­ность.

—   Не томи, Сэм. Уж не хочешь ли ты сказать про Голос, который был дан Челси свыше?

—   Именно, Генри. Ты же сам дал мне прочесть его дневник. Он там поминает какого-то Ангела…

—   Ну да, Ангела, который стоял за спиной. А на допросах этот шут гороховый кривлялся и орал, что приказ убить Льюиса ему отдал сам Дь­явол. Сэм, ты же понимаешь, что это несерьезно! Он либо сумасшедший, либо косил под психа…

—    Генри, я хорошо знаю свое дело, читал его дневник и заявляю те­бе со всей категоричностью: Майк Челси — не сумасшедший. Похоже, он действительно выполнял чей-то приказ. Ну, естественно, не Дьявола. Кто-то послал ему звуковой сигнал. Ну, вот эту странную фразу, о кото­рой он пишет в дневнике: «За моей спиной стоял Ангел».

—   Ты хочешь сказать,что…

—   Да, Генри. Майк Челси — зомби.

—   Но ведь это из области фантастики.

—    Отнюдь нет. Мне известны некоторые эксперименты с кодированием живых людей. Они и знать не знают, что где-то когда-то им вогнали в мозг страшное задание, которое обретает силу неумолимого приказа после определенной фразы или, скажем, музыкального пассажа. Тогда эти люди превращаются в живых роботов, жестоких убийц и действуют, как правило», в бессознательном, состоянии. Отсюда истерики Челси, когда он кричал, что действительно «ничего не помнит». И ты знаешь, после того, что прочел, я склонен ему верить. И еще одно: как ты объяснишь, что физи­чески ослабленный Челси — после шестнадцати лет заточения! — как ре­бенка «задушил этого здоровяка Смита?

—   Не знаю.

—   Да это же очевидно -«Голос», как правило, удесятеряет силы, мо­билизует на выполнение «задания» все, чем располагает организм. В мо­мент выполнения приказа зомби может сокрушить на своем пути все. При этом он проявляет чудеса изворотливости и ума. Он может стать гениаль­ным убийцей.

—    Сэм, все это интересно, однако следуя твоей теории, Челси со­вершил второе убийство тоже по заданию. Но, во-первых, кому понадобил­ся тюремный надзиратель Адам Смит, а, во-вторых, кто мог отдать приказ в тюрьме? Где, кроме того же Смита, и не было никого?

— Могу предположить, что Смит просто оказался на его пути. Челси воспользовался сходством с ним, чтобы удрать. А вот со вторым слож­нее… Тут я не знаю. Вряд ли эту поэтическую фразу вдруг произнес сам Адам Смит. Это не из его репертуара. Может, крикнул кто-то из заклю­чённых? Или донеслось снаружи?

—   Это исключено, Сэм. Там такие стены и двери, что не слышно ни звука. Так что, как ни оригинальна твоя версия, концы не сходятся. . .

—   И все-таки, Генри. Давай подумаем. Звуковой сигнал. Звук. Всего лишь звук. Что там у вас, в тюрьме, может звучать?

—   Да ничего не может. Не положено по уставу. Не поло…

Инспектор Генри Мур вдруг споткнулся на полуслове. Осторожно,

словно боясь упустить мелькнувшую вдруг догадку, он сложил на тарелке нож й вилку.

—    Где у тебя телефон?

—   На камине. Похоже, ты о чем-то догадался?

—   Алло, комендатура? Инспектор Мур. Мне нужен Паркинс, черт побе­ри, и немедленно. Пусть он позвонит… Сэм, назови свой номер. Вы там, записали? И срочно, срочно.

—     Ты гений, Сэм. Посторонний источник звука в тот день действи­тельно был. И только он один.

—    Какой же?

—   Маленький транзисторный приемник.

Из дневника Майка Дэвида Челси.

Йоркширская тюрьма, 21 августа 1996 года.

«Великий час настал! О Боже! Мне снова был Голос! Ты сжалился на­до мной, ты дал мне сил, ты окрылил меня новой надеждой. Теперь я все знаю, все, теперь я стану твоим всепобеждающим, карающим мечом, теперь я знаю, кто на самом деле убил Энди! Какое чудовище! Это сам Сатана, принявший облик человека! И я буду мстить! О, как я буду мстить…

Ты похож на меня, Адам Смит. В этом твое несчастье. Теперь я знаю, что делать, лишь бы выбраться отсюда. Но какое чудовище…»

* * *

Полицейское управление йоркшира. Кабинет комиссара Мура.

Телефонный разговор инспектора и его помощника. 23 августа 1996 года, 23.30.

—   Итак, Хью, вы установили…

—    Да, сэр, мы сделали все, как вы приказали. Сперва наши люди на радио выяснили, что передавалось в эфир 21 августа с 9.00 до 18.00. Причем передачу, шедшую с двух до трех часов дня, удалось переписать — Майк изобразил из себя фаната Энди Льюиса и за двадцать долларов ему ее записали. Она очень большая, сэр, эта передача, там много интервью, песен и так далее. Причем интересно, что она вышла в эфир второй раз — впервые за шестнадцать лет. Они так отметили его, Люиса, день рожде­ния. Ему в тот день как раз было бы пятьдесят.

—    Я даже могу предположить, Хью, что первый раз эта передача прозвучала незадолго до гибели Льюиса.

—    Так точно, сэр, за день до того, как тот идиот выпустил в Энди пять пуль… А как вы догадались?

—    Вы отдали запись на расшифровку?

—   Да, сэр, но я, как вы просили, прослушал ее от начала до конца. Кого там только нет, сэр — и остальные «сверчки», и его мамаша, и сы­нок, и супруга. Фанатов без счета. А песенки хороши, ничего не скажешь.

—    Хью, мне нужно только одно…

—    Да я помню, сэр. Эти смешные слова про Ангела. Их там действи­тельно говорит — эта, как ее… Ну, китаянка эта, его жена — Лю-Ши-Ци. Она читала какое-то свое старое письмо к нему, Энди, и там была эта фраза — мол, пока я писала тебе это письмо, за моей спиной стоял Ан­гел. Так, ничего особенного, сэр, любовная болтовня. Алло, почему вы молчите?

—   Я… слушаю, Хью.

—    Интересно только, что эти слова она говорит каким-то странным голосом.

—   В чем эта странность?

—    Да черт ее знает, сэр. Каким-то очень низким, глуховатым. Если все остальное говорилось весело, звонко, то вот эти слова — как, похо­жа, из гроба… Впрочем, я бы и внимания не обратил, если бы вы не подсказали.

—    Спасибо, Хью. Боюсь, что мадам Ци скоро вообще замолчит — нав­сегда. Алло, управление? Инспектор Мур! Срочно, усиленную охрану на Мэдисон-авеню. Да, черт побери, к дому Энди Льюиса, не исключено, что там готовится преступление. Что?!! Поздно? Почему поздно? Какой взрыв? Погибла на месте? А Челси? Тоже? Оцепите место преступления, я выез­жаю…

Из сообщения газеты «Йоркширские вести»,

24 августа 1996 года.

«Вчера около десяти вечера маньяк-одиночка Майк Дэвид Челси со­вершил еще одно кровавое злодеяние — на этот раз последнее в своей жизни. В 22.30 по местному времени, находясь у дома вдовы Энди Льюиса Ли-Ши-Ци, он метнул под ноги выходящей из автомобиля мисс Льюис неус­тановленное взрывное устройство. В результате мощного взрыва мисс Ли-Ши-Ци погибла на месте, ее убийца скончался в полицейской машине по дороге в госпиталь.

Как известно, Майк Дэвид Челси был осужден пожизненно за предна­меренное убийство лидера рок-группы «Сверчки» Энди Льюиса. Отсидев шестнадцать лет в йоркширской тюрьме, Челси совершил из нее дерзкий побег, задушив тюремного надзирателя Адама Смита. Последней жертвой маньяка стала вдова Льюиса, китаянка по происхождению, мисс Лю-Ши-Ци. йоркшир скорбит.

Как удалось выяснить, убийца и его жертва встречались еще при жизни Энди Льюиса. Это произошло в психиатрической лечебнице города Джорджтаун, где Челси проходил кратковременный курс лечения. Достойно внимания то обстоятельство, что упомянутая больница была основана че­той Льюисов и мисс Лю-Ши-Ци лично покровительствовала ей и проводимым там опытам. О характере экспериментов не сообщается.

После убийства в 1980 году Энди Льюиса его вдова стала единствен­ной наследницей восьмисотмиллионного состояния легендарного рок-певца.»

Опубликовано в рубрике  

комментария 2 »

  1. Привет, Евгеньевич!
    Шикарный рассказик. Можно было в середине чуть-чуть сократить детализацию. Молодец, что кинул ссылочку.

  2. Нина, здравствуй! Спасибо за отклик. Рад, что тебе понравилось. Расскажи, как у тебя дела. Мой адрес: andrei-mazhorov@mail.ru До связи!

Ответить