Banner
Прокол программиста (фантастический рассказ)
This is my site Автор Андрей Мажоров, опубликовано 03.06.2010 – 5:35 пп

«Соотечественники! Страшно!..» Н.Гоголь. «Завещание».
«Если верить Нострадамусу, но вое, высоконравственное общество может возникнуть лишь в четвертом тысячелетии».
А.Казанцев. Из интервью газете «Труд» 29.07.95

Планета Земля. 3525 год, Столица Империи, дом кавалергарда подполковника Жоржа Д., поздний вечер.

— Ну, ладно, ладно, хватит причитать… Да живой я, живой. Ну видишь — живой, можешь потрогать. Ну что — «поздно». Работа! Слушай, да не виси ты на мне, тяжело… Откуда синяк? Подумаешь — синяк. Дело хозяйское. Ну работа у меня такая… рисковая. Натали, а как у нас с ужином? А чего-нибудь? О — молодец! То, что надо — «Кавалергардская особая»… Устал я сегодня — спасу нет. А вы давайте дуйте с кухни. Опять заняться нечем? Ну так я найду вам работу. Уроки-то, небось, не сделаны? И в детской бардак — не войдешь! Чтоб тут же прибрались! Ну, ладно, все, нам с мамкой поговорить надо. Усекли? Оружие не трогать! Наташка, подай кобуру от греха. И дверь за ними прикрой…

Ух, мать, до чего дома хорошо. Давай сначала чего-нибудь холод ненького — закусить. Ну, за твое здоровье. Хорошо — за наше.
Что это такое? Кальмары? Вкусно! Лучше, чем в ресторане. Я, слышь, сегодня вообще без обеда. Что случилось? Да влип я намедни, не приведи Бог! Не знаю, что и думать: прокол — не прокол. В общем, зада ние не выполнил, хотя вины моей тут никакой нет. Да не ахай ты, ничего страшного. Папа все понял. Он у нас, слава Богу, мудрый. Что — тише, тише… Да не бойся ты, вот ей-Богу! Я и так тихо… Кому надо и так все знают.

Что, говоришь, случилось? А то и случилось — наливай по второй. Как у нас в роте говорят — между первой и второй даже щуп не должен проходить. А я, Натали, привык по понятиям. В Особой команде по-другому не принято. Ну ладно, ладно — дай похвастаться! Я ж пилот экстра-класса! Это только тебе да друзьям так позволено говорить: Жорка да Жорка. А я, дорогая моя, не Жорка, а Жорж! Первой Особой кавалер гардской роты пилот номер тринадцать-бис. И с этого дня, между прочим, полковник!

Ой, да отстань ты — задушишь! Ну задушишь же! Так что люди мы с тобой в Столице — не последние. Папа сегодня так и сказал: «Кофе, говорит, полковнику!» Поняла? Ничего ты не поняла… Ты хоть помнишь, как я вообще с Папой первый раз пообщался? Ну, когда Особую команду формировали? Сидим мы в Центре ихнем, где — не скажу, секрет. Никто ничего не знает — зачем собрали. А нам-то — по фигу, нам хоть к черту в печку, лишь бы платили вовремя. Космические, понимаешь, пираты -сволочь отборная, битая-перебитая, у всех — кликухи, имен нет уже дав но. Вдруг: «Господа офицеры!» Мы подхватились, глядим — Папа входит. Ну, ей-Богу, как на портретах, только ростом пониже и поморщинестее. Обходит он строй — с палочкой, и вдруг рядом со мной встает, прямо, понимаешь, в глаза смотрит. Я обмер весь, его взгляд никто не выдерживает, а в строю глаза прятать не положено — терпи, солдат! А он вдруг берет меня так легонечко за плечо и говорит: «Вот это боец! Кто ж таков?» Ну я, как по Уставу положено: «Первой кавалергардской роты пилот номер тринадцать-бис, кличка Барон, Ваше превосходительство!» А он улыбнулся ласково так, ей-Богу, как отец родной: «Ну, во-первых, отныне не просто «кавалергардской», а «особой кавалергардской», а, во-вторых клички мы там отменим. Вот тебя, например, как звать-то, сынок?» Я возьми да и брякни: «Жора.» Растерялся, зараза. До сих пор краснею. Пилоты гогочут все, развлечение нашли, а мне хоть сквозь землю прова литься. «Жора-умора». А Папа вдруг как гаркнет на них: «Тихо, жеребцы! Вот он первым и полетит. Жора…» И пошел, не оглядываясь.

Что-то не берет меня водка твоя. Ну, давай — за удачу. Вот теперь хорошо! А закуска вообще! Умница ты моя.

Да, так вот. Все к рассказу своему не перейду. Я-то тогда подумал — опять за Сириус лететь, на погранпосты — неспокойно там последнее время. А оказалось — сиди крепче — просто в соседний цех перейти. Лететь-то надо было на Землю родную. Да вот так… Очень просто — именно на Землю, только во всякие там разные прошлые времена. Не веришь? Я и сам вначале не поверил, пока не убедился. Что-то вроде машины времени. Только, правда, без человека. Пилот остается в нашем времени, а запус кают маленький такой зонд — с кулак величиной. Механический разведчик. В Центре, понимаешь, в цеху, остается модуль — точная копия этого самого зонда, только раз в пятьдесят больше. Пилот в него залазит, включает управление и отправляет своего разведчика в заданную точку. Но ощущение, ясен перец, будто ты сам летишь — внутри, на экранах, видишь все, что в данный момент «видит» твой зонд. Довольно интересно, должен тебе доложить! Теле…кеническая… или патическая — шут их, в общем, разберет, какая там у них связь. Просверлили, мать, туннель времени и зонды по нему катают, как в боулинге.

Да ем я, ем… Не остынет, не бойся.

Правда, ученые наши до сих пор страхуются: на каждый полет составляется программа и вводится в бортовой компьютер. Человек сто над этим колдуют: историки, кибернети ки, психологи там, наш брат военный. А летишь ты один. Потому как дело не вполне безопасное. У нас там, на испытаниях, мужик один… того, растворился. Ну как, как, говорят тебе — разнесло его вместе с модулем, полгода потом цех чистили. Поубивало там народу! А фишка вот в чем: если, скажем, кто-то там, в прошлом, этот самый зонд заметит и подойдет к нему хоть на метр — разведчик автоматически аннигилируется. Ну, в общем, растворяется. И все следы вокруг себя заметает. Потому как ученые наши все опасаются, чтобы этими зондами нам самим вред не нанести. Мол, ногу кому-нибудь там, в прошлом, отдавишь, потом вернешься — а у того в родне все кривоногие. Или без носов. И смеяться тут нечего, тоже мне… Что моему прадеду отдавили? Ты пошути еще, пошути… Так что, по инструкции, как заметишь, что тебя засекли, сразу всю компьютерную программу отменяй и уноси ноги. Вот для чего, стало быть, пилоты и нужны — для контроля. Тот мужик-то, что я говорил, так на него какой-то тунгус напоролся — охотник. И сел-то, наш, понимаешь, в тайгу — глуше не бывает. А он, чувырла, — вот он: «Это се такое, однако?» И давай лапать. Рвануло так, что потом сколько веков загадку решали — Тунгусский, мол, метеорит… Правда, со временем научились наши силу взрыва уменьшать, но все равно — костей не соберешь. Ладно, чучка эта механическая взрывается. Модуль с пилотом, что в нашем времени сидит, тоже на атомы распадается. Телекеническая связь, ясен перец!

Как это — больше не пущу! Я тебе не пущу! Ты знаешь, сколько нам Папа за риск доплачивает? Не знаешь… А на что мы на Канары прошлый месяц летали? Да на собственной вертушке? На твои учительские, что ли? И думать не моги. Ты что, думаешь, мы туда учебники сочинять летаем? По истории-географии. Как же, была нужда…

В первый раз я мотался в Южную Америку.Там давным-давно такой народец жил — инки. Наши где-то в книжках вычитали, что зарыли они в горах много разных золотых украшений, богов своих, утварь, оружие. Золо та — немерено! А где конкретно зарыли — неизвестно. Так в горах и валялось веками, золотишко-то. Загадка истории! Что опять — тише, тише… Я и так — тише. Налей лучше. Так я, туда, понимаешь, сгонял, все их процессии-церемонии заснял и Папе привез. Натуральную рекогносцировку сделал, карту составил — все чин-чином. Папа снаряжает экспедицию, ребята по моей наводке все это дело раскапывают, а мне, натурально — процент. И какой процент! Да мы с тобой на один этот процент… Да тихо я говорю, отстань!

И так, понимаешь, хорошо все шло — до этого дня, будь он неладен. Я — в фаворе, показываю класс вождения, прибыль даю миллиардную, машина в полной исправности. Папа говорит — скоро в полковники произведу, а это, милая, дом в три раза больше, прислуга, личный пилот, детям -лицей в Кембридже, тебе — санаторий в Калифорнии… Вот слетаешь, говорит, в город Трою, найдешь место, где этот… как его… Приам, вроде, — клад зарыл, тогда и произведу. Ну так вот… Месяц примерно программисты мудрили с этой Троей, а главным там у них был кибер один — Арап. Они тоже все под кличками ходят, секретность ужасная. Так этот Арап большой спец по исторической части оказался. Никто, кроме него, в античности не разбирается, так ему главную часть программы и поручили — вплоть до времени суток в месте высадки. Я-то, помнится, уже тогда засомневался, никогда к нему душа не лежала — не свой он, и все. Ну не наш человек, фендрик гражданский, фишка! Квелый какой-то, все с книжками ходит, стишата пописывает. В общем — ненормальный. Ну, поручили, и ладно. Папе виднее.
Так вот за день до вылета мне этот Арап и говорит: «Уникальную мы тебе, Жора, программу поставили. Все до секунды рассчитали, процент риска — тысячные доли. Практически все время будешь в воздухе висеть, наблюдать только. Компьютер все сам сделает, ты только за порядком следи. И не удивляйся, говорит, ничему, главное, — говорит, — следи внимательно за бегущей строкой, там могут быть указания для пилота. Да и сам не рискуй, при малейшей опасности уходи с борта, бросай машину! Твоя жизнь нам дороже». И смотрит пристально так, словно не договари вает что-то. «Кого ты учишь, ясен перец,» — говорю ему спокойно, «салажонок». Нет, думаю, шнурок гражданский меня, пилота-кавалергарда, жизни учит. Не придал я тогда его словам значения, а мне бы задумать ся: что это значит — «ничему не удивляйся»?

Ну вот, стало быть, пришло время вылета. Попрощался я со всеми, ручкой помахал, залезаю в модуль. Все, вроде, как обычно: приборы в норме, видеокамеры, микрофоны, анализаторы внешней среды, ну… и так далее, тебе не понять. Опять же полумрак приятный, напитки, еда — запас… Кто ж знает, сколько мне там этих кладокопателеи высматривать придется. Центр отключает связь, теперь всем заправляют бортовой компьютер да я, раб Божий — если что не так. Загорается табло: «Даю вылет!» «Есть вылет!» «Старт!» «Есть старт!» Смотрю — все правильно, на экране — туннель времени, и зонд мой по нему покатился. Цифирки по бежали, вот уже и третье тысячелетие замигало, там, глядишь, и второе. Ну а мне-то далеко ехать, отвернулся я на секунду, чтобы водички по пить, как вдруг слышу тонкий звоночек такой — сигнал остановки. Что зачерт! Встала машина. Ни туда, ни сюда. Смотрю на экран — глазам своим не верю. Написано: «Точка прибытия. 1837 год. 7 января». Какое там еще января! Мне еще лететь и лететь, конец-то аж за Рождеством Христовым — а тут какой-то «1837». Я компьютеру кулаком грожу, сам даю команду проверить исходники, лезу в планшет, сверяю — как на тренировке, когда мы с Арапом разные варианты прорабатывали. Нет никакой остановки! Не предусмотрено! Наоборот — самый разгон должен быть. А компьютер све тит: «Прибыл в указанную точку в соответствии с заданной программой». Ах ты, сволочь такая-сякая, я ж над побережьем должен выйти, ночью. А ну, быстро, временные параметры точки выхода… А он опять, понимаешь, как попугай: «1837 год. 7 января». У меня — не поверишь — волосы ды бом, пот — градом! Программу подменили! Полет срывается! Нештатная ситуация — либо во времени застрял, либо программу кто-то не ту поставил !

Ну, налей. Заставил я себя успокоиться, хотя руки дрожат. Спрашиваю его, дурака: «Где находимся?» И тут он мне выдает, лучше бы и не спрашивал: «Географическое положение — северное полушарие, Восточная Европа, страна в момент выхода — Россия, город Санкт-Петербург, координаты такие-то». И еще адрес: речка, что ли, номер дома — позабыл я. Ну ты понимаешь мое положение! Просто отчаяние! Вместо Средиземного моря со всякими там данайцами застрять в России, в Петербурге, зимой… Но помню главную заповедь пилотов-кавалергардов — никогда не поддаваться панике. Если сорву полет — а ты знаешь, сколько один за пуск стоит? — Папа меня не то, что уволит, в кислоте растворит. Словом, надо выпутываться. По инструкции в таких ситауциях дают сразу «полный назад». Командую: «Срочно на базу!» А этот олух электронный невозмутимо так отвечает:»Программа заблокирована, изменению не подлежит. Коррективы вносить только при предъявлении пароля.» Понятно? Ни чего тебе не понятно! То есть пока этот идиот ее до конца не выполнит, программу эту новую, мне неизвестную, мне не вернуться! Что за программа такая — молчит! Что делать, если меня обнаружат — молчит! Блокировка! Код надо знать! Пар-роль, мать его ети! Что делать? Машину оставлять? Позор! Невозможно! Ну, Арап, сукин сын, думаю, ну погоди, вернусь, сам тебя в модуль засажу и на Северный Полюс отправлю!

Запрашиваю разведчика: как, мол, обстановка в точке выхода? Отвечает: «Нахожусь в воздухе, десять метров вниз — снежно-ледовая поверхность, прямо в пятнадцати метрах по осевому курсу — строение искусственного происхождения…» «Параметры?» Докладывает: температура такая-то, ветра нет, время суток — ночное. Включаю я все внешние экраны — и как посеребрили у меня все в каюте. Луна! И такая яркая, что я в жизни не видел, разве только в учебке, в планетарии. Включил я все четыре видеокамеры — пусть, думаю, Арапкин прокол протоколируют, будет чем оправдаться.

Ну, огляделся. Действительно, завис над речкой какой-то замерзшей, но обустроенной — плиты гранитные, перила, похоже на старинную набережную. Кругом — древние дома, с колоннами, окна в основном темные — только в некоторых слабый такой свет теплится. Ну, а прямо передо мной — дом. Ничего себе дом — красивый, светлый, опять же с колоннами. Этажей пять, что ли. Внизу, у дома — будка полосатая, видать — для охраны. Из трубы дымок вьется. Фонарь чахлый такой висит, только снег под собой освещает. На улице — ни души, слава Богу! Только я так поду мал, смотрю — поехал мой зонд прямо к одному из окон. А там штора висит — наглухо все закрыто. Ну и что дальше, думаю, ты сделаешь? Долго так висеть будем? Только я так подумал, как там, за стеклом, на зана веске мелькает тень, чья-то рука с перстнем просовывается и резко так эту гардину отдергивает. Знаешь, Наташка, я ведь не из пугливых, а тут отшатнулся так, что чуть из кресла пилота не выпал: до того лицо неприятное показалось. Ну не человек, вроде, а обезьяна. Весь волосами зарос, причем будто намочили их только что — висят космами. Сам желтый какой-то, под глазами мешки, весь в морщинах. Да и стариком-то его не назовешь — глаза огромные, ясные, голубые, но очень уж… даже не знаю… тоскливые, что ли. Как бы это сказать… Ну, будто болит у него чего-то, сильно болит… Или, например, хочет он сказать что-то, или крикнуть, а… не может. Грустный, в общем, тип. Даже жалко стало, хоть нас от жалости еще в учебке отучили. А тут, не поверишь — гипноз какой-то, будто сжалось все во мне. И вроде где-то я его уже видел, только очень давно…

Налей-ка.

Да. В общем, ему не до меня было, он все на набережную смотрел. То на Луну, то на набережную — будто ждал кого-то. Ну и все. Опять штору задернул…
Что говоришь? Дальше что было? А чего это ты заволновалась-то так? Дальше… Дальше вообще вакханалия началась. Налей-ка еще. Что значит — хватит тебе? Не нальешь, рассказывать не буду.

Ну, повисел я еще рядом с домом этим. Ничего не происходит. Подо мной, правда, разок санки с лошадкой остановились: вышли из них две женщины, офицерик какой-то, похихикали о чем-то на морозе, потом распрощались — он им ручки целовал. Вот и все. А на экране моем опять строка побежала: «Внимание! Перехожу ко второй части программы.» И тут как начал мой зонд по городу скакать — сначала за офицериком тамошним пополз, потом, когда тот в свою казарму зашел, у лавки какой-то завис ли на полчаса. Висим, а я все надпись перечитываю: «Зубной врач Великого Князя Михаила Павловича…» Видать, разладилось что-то в программе арапкиной, что-то не состыковалось, и он, компютер, сам пытался кого-то там еще найти. То в воздухе замрет, как полоумный, то опять к дому на набережной несется, у окна висит, а там уж и свет потушен, то опять к той казарме. У ресторана повисели… «Вольф» и еще кто-то, не помню я. Потом вдруг вообще над городом вознеслись — как не разбились, не. знаю. Скорость огромная — а у меня то статуя прямо в экран лезет, то морда лошадиная, бронзовая — под Луной отсвечивает, то крест на ко лонне. В общем, погонял он меня, а я только об одном молю — лишь бы на людей не наткнулся. Тогда все — конец мне, выскочить не успею. Людей, впрочем, видел один раз — неслись мимо большого дворца, видно было в окна — танцуют… Потом смотрю, он уже через реку большую перелетает, слева что-то вроде древней крепости мелькнуло — и напрямик, в лес, в темень. Хорошо еще, Луна светила.

И вот здесь-то и случился самый ужас. Глянь — не поседел я? Полысел? Представь — останавливаемся посреди занесенной дороги. Лес кру гом, снег глубокий. Зависли метрах в двух от поверхности и опять — ни туда, ни сюда. А компьютер мой вдруг и выдает: «Приступаю к третьей части программы. Расчетное время суток — 16.35. До запланированной аннигиляции вследствие встречи с людьми — 10 минут. Внимание пилоту: срочно покинуть модуль! Срочно покинуть модуль!» У меня, как говорится, вся жизнь перед глазами прошла. Детей вспомнил, тебя вспомнил, как бивал тебя под горячую руку, прощаться с вами стал уже! Аннигиляция! Ни хрена себе, программочка! Второй Тунгусский метеорит! Да в городе Петербурге! Значит, кто-то там, на дороге, должен в потемках на мой зонд наткнуться. Значит, Арапка или кто-то там еще, затеял кого-то там, в прошлом взорвать? Террорист хренов! Сижу весь в поту, решаю: то ли бросить все действительно к такой-то матери, из модуля вылезти и деру дать — цех наш огнеупорный, любой взрыв выдержит, главное — людей успеть предупредить. А что от того города останется? Пусть даже, гово рят, взрывы меньше стали? А как это все на нашем времени скажется? А если я вылезу, а вас никого нет — ведь ты, Наташка, вроде из Питера по родне! Ну! С другой стороны — если убегу, карьере — конец: модуль раз несет, записи погибнут — чем буду перед Папой оправдываться? За оставление машины, по Уставу, знаешь, что пилоту полагается? И что я Папе лепетать буду? Про обезьяну ту желтую, да город в потемках? Кассеты-то под замком, их только ребята из Сектора могут достать! А на экране опять бежит: «До аннигиляции — пять минут. Внимание, приказ пилоту срочно покинуть модуль! Смертельная опасность!» Хрен тебе, думаю, гад кавалергарды не отступают! Пароль надо, пароль надо срочно подобрать только в этом спасение. Напрягся я весь: что ж он такое мог приду мать? «Петербург»? «Россия»? Может, та макака желтая, что в окне торчала? И как вспомнил я про того мужика, так молния в голове сверкнула!

Арап! Вылитый кибер наш, программист. Арап! Похож-то как! Только вспомнил, а пальцы уже сами по клавиатуре стучат — «Пароль — Арап». И точно — сразу ответ, будто ждал меня: «Прошу вносить коррективы.» До взрыва — минута одна осталась, Наташка! Ясен перец! Какие коррективы! Домой! Всю программу — к черту, даю полную отмену, экраны отключаю, стартую назад… Все. Жив. Глаза закрыл, а внутри дрожит все.

Ну, ладно. Вернулся. Вылезаю из кабины ни живой, ни мертвый. И что ты думаешь — первый, кого вижу — Арапка, собственной персоной.

Подлетает ко мне в халатике своем белом, за рукав хватает: «Бежим, орет, бежим, сейчас он рванет, я уже всех предупредил!» «Да не рванет, не ори ты, — отвечаю машинально, а сам уже начинаю соображать — кто всю эту кашу заварил.» «Я, говорю, его вернул, зонд-то…» «Как вернул?» Аж остолбенел он, козел курчавый, и давай на меня глаза пучить: «Ты ж пароль не знал…» А я разворачиваюсь и хрясь по роже этой бесс тыжей. От всей души. Он лежит, за скулу схватился. «Погоди ты, лепе чет, погоди бить. Ты в Питере вышел? Ты Его видел?» «Видел, говорю, видел образину твою позорную, террорист вонючий!» И хрясь его ногой, да промахнулся — верткий, гад, оказался, откатился. «Город бы не пострадал, визжит, заряд был слабый установлен!» «А я, сволочь? Обо мне ты подумал?» Подскакиваю к нему, а он, даром, что хиляк, извернулся и мне — мне! — пилоту экстра-класса, кавалергарду — по морде! Вон, синячище-то какой оставил, ты давеча спрашивала… Откуда только силы у него, плюгавого! «Сволочи, орет, все вы сволочи, вы же ничуть не измени лись и не изменитесь никогда! И сто веков пройдет — все такими же бу дете, хамы! Наперсники разврата! Вам бы, вопит, только золота нахапать да пузо набить, подонки! Тогда Его убили, чернь великосветская, и сей час бы кончили — вам только волю дай!» И прочие такие оскорбления. Тут уж я просто завелся, припомнил навыки… В общем, пока он в себя при ходил, ребята из Сектора прибежали. Двое — к нам, двое — к модулю, кассеты доставать. Ну, сделали они Арапке укол, очнулся он, плачет, сопля Ивановна, мальчишка. «Пойми ты, болван, шепчет, я ж не тебя убить хотел, я же тебе написал — срочно покинуть борт. Там, в лесу, за дачами… Там один офицер должен был проехать. С секундантом. Неужели ты их не видел?» «Тетеря ты глупая, говорю, кто в эдакой глухомани по ночам-то ездит?» «Как «по ночам»? Тогда еще светло было. Пять вечера. Не могли они в потемках стреляться…» Ну не идиот ли, Наташка? А он вдруг побледнел и бормочет, как в бреду: «Число? Число какое было?» «Ну, седьмое января». А он как забьется в руках у тех-то: «Почему седьмое? Двадцать седьмое должно было быть! Двадцать седьмое по старому стилю!» И опять истерика у него: «Ты, гад, двойку стер, мерзавец!» Мужики из Сектора балдеют, ничего понять не могут. «Дурак ты, говорю, батенька, сам прокололся, дату точно поставить не мог, а на пилота ва лишь… И инерционный эффект не учел, торможение во времени не поставил, потому-то, говорю, я в ночь влетел, а не в вечер. Чему вас только учат, интеллей проклятых. Из-за таких-то и гибнут пилоты, сволочь. И Тунгусские метеориты взрываются…» А этот пиита фигов опять нюни рас пустил: «Все, лепечет, все, такой шанс упустил. Теперь и Ему, и мне — крышка.» И точно — крышка. Уволокли его ребятки, только его и видели. У нас с этим — ой, строго! Террор во времени — страшное дело!

А меня, раба Божьего, сразу — к Папе. «Ну, расскажи, сынок, расскажи, Жора, как дело-то было.» Я — так, мол, и так — все выложил, как на духу. «А давай, говорит, кассеты твои посмотрим…» Включили нам кино это. Я его как страшный сон переживаю, опять в пот бросило. А Папа чуткий у нас: «Кофе, говорит, мне и полковнику.» Я ему, Наташка, чуть в ноги не повалился. Сижу, смотрю на него, как на Бога, ну жизнь готов отдать, прикажи только. А он, когда до бабуина того желтого дошли, вздрогнул и «стоп-кадр» нажал. Долго так смотрел, внимательно. «Да, -говорит, — и вправду Он.» Потом улыбнулся и говорит мне: «Ну ничего. Скоро Он допрыгается, голубчик. Скоро допрыгается. Все они, арапы, у меня допрыгаются… Рано или поздно. »

Слушай, а что, кончилась водка? У тебя же еще где-то была! Да что ты все: хватит, хватит… Твой мужик, можно сказать, подвиг совершил и сам от верной смерти ушел. Ты что? Ну-ка, еще тащи! А чего это ты ре вешь-то, дура? Совсем рехнулась? Ара-апку никак пожалела? А меня? Меня тебе, значит, не жаль… Ну хорошо… Что? Знаю ли я, кто это был в окне? Черт тот желтый? Да на хрена он мне сдался! Уродище! Хватит ныть, Наташка… А то рассержусь! Где водка?

А.Мажоров

Опубликовано в рубрике  

Ответить