Banner
Звездолет «Новый год»
This is my site Автор Андрей Мажоров, опубликовано 26.12.2011 – 11:55 дп

ЗВЕЗДОЛЕТ «НОВЫЙ ГОД»

Почти комедия

Высотный дом в петербургских новостройках. Плохо освещенная лестничная площадка последнего семнадцатого этажа, загроможденная вынесенной мебелью. Расположена она выше уровня сцены на один лестничный пролет. Двери четырех квартир. У крайней слева на попа поставлен стол, стоят несколько стульев, лежит какая-то рухлядь. Вторая дверь слева обита черным дерматином. Следующая дверь – металлическая. Между этими дверьми – старый шкаф. Четвертая дверь справа – ничем не примечательная, кроме припаркованной рядом детской сидячей коляски и оставленного у стены сложенного диван-кровати. Граффити на стенах. С площадки на чердак ведет узкая железная лестница. Люк на чердак открыт. Вниз от площадки, на авансцену, спускается упомянутый лестничный пролет. Еще один пролет от авансцены уходит под сцену, он не виден зрителю. Справа, непосредственно на сцене — дверь лифта. Слева, на противоположной стене — большое, плотно закрытое заиндевевшее окно с подоконником. За окном – ночь. Под окном – батарея центрального отопления.

31 декабря 201..года, два часа до наступления Нового года. Откуда-то доносится праздничная музыка, шум голосов, звяканье посуды, отрывки из «Иронии судьбы». Прибывает кабина лифта. С лязгом и скрипом отползает дверь, из лифта выходит Д е д М. Это усталый, можно сказать, измученный, толстый старик с большим круглым лицом, покрытым капельками пота. Седая борода пострижена, отчего торчит лопатой. Отсутствие шапки открывает великолепную лысину, на которой почему-то еще уцелело несколько волосин. Он одет в грязноватую и потертую голубую шубу, мокрую на плечах и спине. На ногах — сырые валенки в старомодных галошах. В руке держит мешок. Другой рукой прижимает к уху мобильный телефон. Продолжает говорить, выходя из лифта. Он явно не в духе.

Д е д М. (раздраженно). А пошли бы вы все на хрен! Вот именно! Я вам не мальчик – по крышам бегать! (Озадаченно смотрит на железную лестницу, ведущую на чердак). Совести у вас нет! Что? Наверх? (Смачно). Х-хрен тебе! Пока не прилетите, не полезу. (Кладет мешок на ступени лестницы. В мешке что-то тихо звякает). Сяду вот здесь, как бомж, и буду сидеть. Новый год встречать. (Тяжело опускается на ступеньку, у стены). Что? Да вы меня уже у подъезда должны были встречать, сукины дети! Ну… Я, что ли, виноват? Я, что ли, их ломаю, вертолеты эти ваши? Лаврентия на вас нет! Твое счастье, что ты его не знаешь! Вредитель! В общем, так. Слушай сюда, когда с тобой начальство говорит!!! Сами прилетите, сами найдете и сами проводите до машины. Вот так! И если через полчаса вас не будет, премии лишу обоих! С Новым годом! (Яростно жмет на кнопку отбоя и нервно запихивает мобильник под шубу, в карман когда-то белых льняных штанов). Работнички… (В изнеможении прислоняется к стене, закрывает глаза, уже жалобно – сам себе). Ноги гудят, спина болит, моченьки моей нет… (Озабоченно). Кстати, попИсать бы не мешало.

По-прежнему слышны узнаваемые «новогодние» звуки: отдаленный грохот петард, музыка, женский смех, приглушенные фразы из «Иронии судьбы». Через несколько секунд по лестнице, невидимой зрителю, тихо, опираясь на перила, поднимается странная фигура: пожилой лысоватый человек с животиком, в модных очках, всклокоченный, одетый в засаленные домашние треники и застиранную футболку с надписью «TheBeatles». Достигнув авансцены, обнаруживает Д е д а М., сидящего на ступенях лестницы и чуть всхрапывающего; замирает как вкопанный. Потом осторожно подкрадывается к Д е д у М.; склонившись над ним, рассматривает его лицо; потом поднимает очки на лоб и рассматривает его лицо почти вплотную; Д е д М. начинает возить носом и вдруг оглушительно чихает, не открывая глаза. Ч е л о в е к отскакивает и замирает; потом, убедившись, что Д е д М. все-таки спит, поворачивается и идет к окну, шаркая сношенными домашними тапками. Дед неожиданно открывает глаза и с удивлением, переходящим в тревогу, смотрит, как человек в трениках сбрасывает тапки под батарею центрального отопления. Оставшись в одних носках, на одном из которых обнаруживается внушительная дыра, человек неуклюже взбирается на подоконник и трясущимися руками пытается открыть окно. Почуяв недоброе, Д е д М. поднимается на ноги.

Д е д М. (приглушенно, как в дозоре). Стой, кто идет?

Странная фигура, раскорячившись на фоне окна, замирает не оборачиваясь. Дед косолапо, потирая поясницу, приближается к фигуре и осторожно дергает ее за штанину.

Д е д М. (негромко). Ты зачем туда полез? А?

Вместо ответа человек, грозно сопя, начинает сосредоточенно дергать за ручку окна.

Д е д М. (во весь голос) Не дело затеял! Не дело!

Хватает человека поперек туловища, пытается стащить с подоконника. Человек лягается, мычит, снова пытается распахнуть окно. От удара ногой ДЕД М. уклоняется. Наконец, человеку удается открыть окно; на лестницу, обдавая фигуру, врывается облако морозного воздуха; музыка, голоса, грохот петард, шум машин становятся громче. С хриплым отчаянным криком человек, держась за ручку окна, несколько подается назад, чтобы подальше выпрыгнуть наружу, даже неловко поднимает левую ногу, но подоспевший ДЕД М. снова хватает его поперек туловища и силой стаскивает с подоконника. Оба падают на пол, причем человек в трениках оказывается сверху.

Д е д М. Идиот!!! Выбрал время!!!

Ч е л о в е к. Тебя не спросил!

Д е д М. Жизнь надоела?!

Вместо ответа человек, снова мыча, как от зубной боли, вскакивает на ноги и бросается к окну. В последний момент Д е д М., извернувшись, хватает его за ногу и человек снова с размаху падает на пол. Очки отлетают в сторону. Он лежит ничком, плечи его начинают содрогаться от рыданий. Д е д М. на четвереньках, путаясь в полах шубы, быстро огибает его, потом, кряхтя и втихомолку матерясь, тяжело встает и с грохотом закрывает окно. «Новогодние» шумы становятся тише. Д е д М., глядя на человека и тяжело дыша, достает из кармана скомканный носовой платок, вытирает вспотевшее лицо и лысину, затем громко, с чувством, сморкается в него. Рыдания человека переходят в тихий скулеж.

Д е д М. (тихо, с неодобрением). Ишь, чего удумал…

Делает несколько неуверенных движений руками над распростертым телом, потом отступает, оглядывается, видит тапки под батареей. Всплескивает руками.

Д е д М. Ах, етить твою…

Направляется к тапкам, но по дороге наступает на отлетевшие очки. Раздается хруст.

Ч е л о в е к (бормочет всхлипывая): — Еще десять тысяч…

Д е д М. (испуганно). Чегой-то?

Ч е л о в е к. «Роденшток»… Сама выбирала… (С трудом садится на пол). И не видно ни черта. (Проводит ладонью по лицу, размазывая слезы, всхлипывает). Что ж ты под ноги-то не смотришь, пень старый?

Д е д М., все еще опасливо косясь на человека, поднимает тапки, кидает в его сторону.

Д е д М. Надень-ка, простынешь…

Человек все такими же трясущимися руками натягивает тапки, пытается встать, но у него не получается, его шатает как пьяного. Д е д М. поднимает с пола дужку очков, вертит ее перед глазами. Наклоняется, собирает осколки, подходит к своему мешку и кидает их в него. Потом осторожно приближается к человеку.

Д е д М. (помогая человеку подняться, сочувственно). Кто это – «сама выбирала»? Хозяйка, что ли?

Ч е л о в е к (угрюмо). Тебе-то что?

Д е д М. Да так, понятно.

Ч е л о в е к. Чего тебе понятно?

Д е д М. Да уж понятно. (Ведет человека к ступенькам лестницы). Сюда давай. Вот сюда давай, посидим. (Человек, вздыхая и всхлипывая, покорно бредет к ступенькам, опускается на одну из них. ДЕД М. садится рядом, берет свой мешок, достает из него бутылку водки и стакан). Чего там, бывает. (Наливает почти полный стакан). На-ка вот …

Ч е л о в е к (мутно глядя на стакан, машинально). Многовато будет… (Залпом, как воду, выпивает, даже не морщится, шумно выдыхает. Д е д М. с пониманием дает ему понюхать рукав своей шубы. Потом делает над мешком характерное движение рукой, будто встряхивает кулак, щелкает при этом пальцами. Затем лезет в мешок, достает оттуда футляр для очков).

Д е д М. Примерь-ка, пока не развезло.

Механически человек открывает футляр и достает оттуда новые целые очки «Роденшток», надевает себе на нос.

Ч е л о в е к (отрешенно). Опять видно. Фокусник, что ли?

Д е д М. Вроде того.

Ч е л о в е к (равнодушно глядя на Деда М.). Деда Мороза представляешь? По вызову?

Д е д М. (наливая еще полстакана). Деда… Мороза… На-ка еще!

Человек выпивает, передергивает плечами, крякает. Д е д М. достает из мешка банку с солеными огурцами, пальцами извлекает один, протягивает человеку. Тот равнодушно жует, глядя перед собой постепенно соловеющими глазами. Икает.

Ч е л о в е к. Она сказала, что я бездарность.

Д е д М. (сочувственно). Гляди-ка…

Ч е л о в е к. Бездарность и есть. Ик! Сорок лет на работу ходил, не высыпался, бюллетней не брал. Туда, сюда… Как цуцик. Думал, вот освобожусь от каторги этой, напишу пьесу про все, что видел, про все, что прочувс…тсс… (грозно, с нажимом) ство… вал! Сочинил.… В первом же театре сказали: не пойдеть. (Делает губами звук «пфр-р-р», разводит руки в стороны). А она сразу – и не пытайся, мол, это – не твое. Иди опять на работу. Ик! Деньги делай… Ехало оно болело, твое творчество.

Д е д М. Но это не основание по окнам лазать… Как же другие, кого тоже не ставят?

Ч е л о в е к. «Другие – дым»!

Д е д М. Вон что…

Ч е л о в е к (поднимая палец). «Я – тень от дыма!».

Д е д М. (с пониманием). «Я всем завидую, кто дым». Не помню, кто сказал, но красиво. Серебряный век!

Ч е л о в е к (смотрит на Д е д а М. с некоторым удивлением, но продолжает гнуть свое). Я ей: в нашей стране нельзя заработать без унижений. Не могу я больше рабо… лепс… тсс… (С нажимом)… твовать! А она: самое большое унижение – это унижение нищетой.

Д е д М. (строго). Но и это – не повод.

Ч е л о в е к (гордо, поднимая палец). Не для того я родился, чтобы всю жизнь сидеть в конторе, чужие деньги считать. Я писатель! Ик! Хотя, вообще-то, бывший бухгалтер.

Д е д М. Какая уж тут нищета!

Ч е л о в е к. Вот именно. А ей – все мало. Ик! Я вторую сочинил, третью… А они не берут! Им не надо!

Д е д М.(понимающе). Сейчас с этим трудно.

Ч е л о в е к (машет рукой). Скандалы через день. Замучила просто. Или ходит, как неприкаянная. А сегодня, наконец: «Ты мне всю жизнь испортил, у меня нет будущего». И ушла! В самый Новый год ушла!

Д е д М. Ее тоже можно понять. Ты ее, брат, сначала к деньгам-то приучил, а потом шасть! – и на свободу!

Ч е л о в е к (мятежно). Мне свобода нужна для творчества!

Д е д М. А ей нужны деньги для свободы. Она – женщина.

Ч е л о в е к (недоуменно). Ты думаешь? (Начинает припадать к дедову плечу). Ты понимаешь, я вдруг понял, что я не просто бездарен как писатель… Не-ет! (Отшатывается, машет пальцем перед носом Д е д а М.). Я всю жизнь жил бездарно! Так ничего и не сделал! Ни-че-го! (Начинает колотить себя по колену кулаком). Я просто трус! Своего таланта испугался! Сомнительному и голодному творчеству предпочел надежное рабское корыто с баландой! Ик! Да еще сражался за это корыто вонючее, интриговал, оскорбления терпел от начальства! Я совершил ничтожную сделку с судьбой! Ничтожную… сделку… И обанкротился. А теперь поздно, ты понял? (Начинает заговариваться, клюя носом). А я хочу писать! (Грозно). Я творить хочу!

Д е д М. (философски): — Тяга к творчеству и тяга к деньгам очень часто входят в противоречие.

Ч е л о в е к (пьяно). Да?..

Д е д М. (наставительно). Но и это не причина сигать с семнадцатого этажа!

Ч е л о в е к. Хорошо сказано… Ик! Надо з-за…псать. (Совсем падает на ДЕДА М. Тот встает, поднимает человека и, придерживая его, осторожно поднимается с ним по лестнице). Я думал, что создал шедевр! (Глупо хихикает). А оказалось – дерьмо…

Д е д М. Все-все… Все, дорогой… Сейчас немного поспим, а потом домой – Новый год встречать.

Ч е л о в е к (встрепенувшись). Она же ушла! Ик! А как же… без нее? А вдруг она… тоже… за окно? (В тоске). Нас таких много. Понял? Депрессивное общество. Россия, между прочим, на втором месте в мире по самоубийствам. Ты понял? Наверняка еще придут, ты подежурь тут…

Д е д М. Побуду, ладно… И хозяйка твоя вернется, никуда она не денется. От таких, как ты, не уходят. (Пауза). От таких убегают. (Спохватившись). Но только на время! Ты же талантливый.

Ч е л о в е к (останавливаясь, с чувством). А ты – человек! А ты… человек?

Подходят к диван-кровати на лестничной площадке. Д е д М. укладывает человека, подумав, стаскивает с себя шубу и укрывает его. Тот еще что-то неразборчиво бормочет, потом засыпает. Д е д М., оставшись в толстом свитере грубой вязки и полотняных штанах, почесывая грудь с левой стороны, медленно спускается на авансцену.

Д е д М. Писатель… Надо же! (Подходит к окну, смотрит наружу и вниз). Ого! (Задумчиво). А может, попробовать? А то ведь опять полезет. (Достает из кармана мобильник, нажимает на одну из кнопок, смотрит на экранчик). Нет, не выйдет. (С досадой). Зарядить не могли, работнички! Ух! (Грозит кому-то вверх кулаком). Одна риска осталась. (С недоумением и тревогой). А это что такое? Ничего себе! (Озабоченно вглядывается в экранчик). Показатель депрессии зашкаливает! Где это? Откуда сифонит? (Поворачивается спиной к залу, упирает руки в бока, начинает попеременно разглядывать двери).

В эту минуту с лязгом и скрипом открывается дверь лифта. Из него выходит А л ь п и -н и с т с соответствующим снаряжением, одетый как при восхождении. За его спиной – небольшая гитара. Ему лет двадцать пять, это приятный, отлично сложенный парень.

А л ь п и н и с т (сам себе). Вроде здесь. (Осматривается, видит окно). О, вот оно! (Подходит к Д е д у М., внимательно смотрит на него). С Новым годом, дедуля! Это семнадцатый?

Д е д М. (настороженно). Последний, да…

А л ь п и н и с т начинает ходить по авансцене, то посматривая на окно, то глядя в чертеж, сделанный от руки на клочке бумаги. На нем звенят какие-то цепи, болтаются веревки, карабины и всякого рода крючья. При этом он то и дело кружит вокруг Д е д а М., который с недоумением поворачивается вслед за ним. Затем А л ь п и н и с т говорит «Ага!» и решительно направляется к окну.

Д е д М. (поспешно). Только не это, молодой человек!!!

А л ь п и н и с т (остановившись, с удивлением). Почему это?

Д е д М. (торопливо). У меня на всех вас водки не хватит!

А л ь п и н и с т. Плохо, дед! Что же ты не подготовился? (Открывает окно — снова облако морозного воздуха, громкие «новогодние» звуки).

Д е д М. Второе место, ишь ты! Я вам покажу – «второе место»! А ну, не замай! (Решительно отталкивает А л ь п и н и с т а от окна).

А л ь п и н и с т (уже с изумлением). Дед, ты чего?

Д е д М. Проваливай отсель, говорю! Проходи!

А л ь п и н и с т. Да что за ерунда, а? Как это понимать?

Д е д М. Совсем вы здесь, в России, головы потеряли! Вот что!

А л ь п и н и с т. А ты что, разве нерусский? Да не терял я ничего. Мне и терять-то нечего. (Трясет подвешенными к поясу карабинами и крючьями). Кроме собственных цепей!

ДЕД М.(настырно). А чего тогда надо?

А л ь п и н и с т. Промышленный альпинизм! Слыхал про такое? (Улыбаясь и качая головой, проходит к окну, пристегивает карабины к трубе парового отопления). «Мойка окон и фасадов! Монтаж водостоков!». (Влезает на подоконник, делает последние приготовления, бормочет задумчиво). «Борьба со сверхнормативными осадками в виде обильного снежного покрова и наледи».

Вдруг особенно отчетливо доносятся фразы из кино: «Мы перестали делать красивые глупости. Мы перестали лазать в окна к любимым женщинам».

А л ь п и н и с т. Аварийные проникновения… в жилые помещения… посредством залезания.

Д е д М. (успокоившись, но еще недоверчиво). Ты же тут, понимаешь, цепями тряс! (Показывает). Пролетарий! А он в праздник не работает. Ну, нипочем не выйдет. Или саботажничает, как мои вредители.

А л ь п и н и с т (деловито). Сосульке, дед, без разницы – отдыхает, например, твоя лысина или у! — трудится… У нее, у сосульки, рабочий день — ненормированный. И бьет, что твой снайпер, без промаху. А ты, дедуля, раз перекуриваешь тут, присмотри за креплением. Ок?

Д е д М. Ась?

А л ь п и н и с т. Заметано, говорю?

Д е д М. Замело, да… Видел я сверху, все дороги занесло. А у них вертолеты, понимаешь, ломаются.

А л ь п и н и с т пристраивает под собой дощечку для сидения и медленно опускается по ту сторону стены. Заинтересованный Д е д М. следит из окна за его передвижениями.

Д е д М. (все еще недоверчиво): — А гитара-то! Зачем те6е там гитара-то, мил человек? Сосулькам споешь?

А л ь п и н и с т (снизу, глухо). Новогодний концерт! Типа, ноктюрн. На флейте водосточных труб.

Д е д М. (с пониманием): — Футуризьм!

В этот момент на лестничной площадке начинают греметь замки, и из левой крайней двери выходит П и а р щ и ц а. Это молодая симпатичная женщина лет тридцати, в эффектной, но недорогой шубке, красиво причесанная, в туфлях на каблуке, в руке – пакет с бумагами и дамская сумочка. Звеня ключами, она запирает дверь, кидает их в сумочку, поворачивается, решительно идет к лестнице. При этом она с презрением смотрит на вынесенный из квартиры шкаф.

П и а р щ и ц а (сама себе, со злостью): — Так до сих пор и не вывез. (С иронией). Муж-жик!

Стуча каблучками, идет к лестнице, но неожиданно на одной из ее туфель ломается каблук.

П и а р щ и ц а. Черт! Черт!

Д е д М. отвлекается от наблюдений за А л ь п и н и с о м и с любопытством поворачивается на женские возгласы.

П и а р щ и ц а (с отчаянием). Ну почему же мне так не везет! С утра – развод! Потом – ноготь сломала. А теперь еще и каблук! Придумала, дура — в каблуках по снегу!

Прыгая на одной ноге, стаскивает с другой аварийную туфлю и, не глядя, с размаху садится на диван-кровать. Тут же издает крик ужаса, подскакивает, выпускает из рук и пакет, и сумочку, и в одной туфле несется к лестнице. ДЕД М. торопливо поднимается к ней.

Д е д М. Что такое? Что?

П и а р щ и ц а (тыча сломанной туфлей в сторону диван-кровати). Там кто-то лежит! Там труп!

Д е д М.(хладнокровно). Да ладно. Он живой, просто норму не выбрал.

П и а р щ и ц а. Вызовите милицию! То есть полицию!

Д е д М. Да живой он.

Ч е л о в е к на диван-кровати что-то бессвязно бормочет, мычит, лягает ногой из-под шубы.

П и а р щ и ц а (отступив на шаг, оглядывает Д е д а М.). Ах, во-от оно что!

Д е д М. (делая руками успокаивающие жесты, подходит к П и а р щ и ц е). Да это писатель.

П и а р щ и ц а (отшатываясь). Не подходите ко мне!

Д е д М. (миролюбиво, опять приближаясь). Творческий человек, ранимый. Малость не рассчитал.

П и а р щ и ц а (во весь голос): — На помощь! Пошел вон!

С силой кидает в Д е д а М. туфлю. Он неловко ловит ее, машинально осматривает. П и а р щ и- ц а в страхе прижимается спиной к стене.

Д е д М. (отступая, испуганно). Все, все… Уходю. То есть, тьфу ты — ухожу! (Поднимает с пола мешок, вздыхает, кидает в него туфлю).

П и а р щ и ц а (на всю лестницу): — Грабят!!!

Д е д М. Да не ори ты…Отчетность, понимать надо!

П и а р щ и ц а. Отдай туфлю! Знаешь, сколько она стоит?

Д е д М. , уже знакомым жестом, встряхивает над мешком кулак, щелкает пальцами и достает оттуда совершенно целую туфлю. Удовлетворенно осматривает ее, ставит на ступеньку, сам отходит на несколько шагов.

Д е д М. Забирай!

П и а р щ и ц а быстро спускается на несколько ступенек вниз, быстро поднимает туфлю, осматривает, надевает на ногу. Вертит ступней, рассматривая туфлю со всех сторон, хмыкает. Потом торопливо поднимается на площадку; опасливо косясь на Ч е л о в е к а, собирает с пола в пакет рассыпавшиеся бумаги, поднимает сумочку и идет к лифту.

Д е д М. (просительно). Послушай, дочка…

П и а р щ и ц а (сквозь зубы). Сколько времени?

Д е д М. (торопливо достает мобильник, смотрит). Десять тридцать.

П и а р щ и ц а. Блин, опаздываю. (Бежит к лифту, давит на кнопку вызова).

Д е д М. Дочка, слышь… Пока не уехала.

П и а р щ и ц а. Ну?

Д е д М. (жалобно): — Можно, я твой туалет посетю? Да что я сегодня… Посещу!

П и а р щ и ц а. Ну, ты и наглец ты, дед! Алкаш!

Д е д М. (оправдываясь): — Старый я стал совсем. Не могу долго держать.

П и а р щ и ц а. Как водку дуть, не «старый».

ДЕД М.: — Да я непьющий.

П и а р щ и ц а. Фокусник – и не пьющий. Не заливай, дед! У меня на корпоративе сегодня тоже будет один… чародей. Есть у него коронный номер: аванс берет – и в воздухе растворяется. Мгновенно. Черт, где лифт?

ДЕД М. (сокрушенно глядя на чердачный люк, подыгрывая): — И мои сотруднички где-то растворились.

П и а р щ и ц а (деловито). По квартирам бомбите? От какой фирмы? А там (кивает на диван-кровать)… Снегурочка твоя, что ли?

Ч е л о в е к опять что-то мычит и дергает ногой.

Д е д М. Я же говорю – писатель. От него жена ушла.

П и а р щ и ц а. И правильно сделала.

Д е д М. Это почему?

П и а р щ и ц а. А разве это мужчина? Это же тряпка. Слюнтяй. Дерьмо собачье!

Д е д М. О как!

П и а р щ и ц а (достает из сумочки пачку сигарет, закуривает). Даже развестись толком не можете. Даже мебель вывезти не можете. (Показывает пальцем на Ч е л о в е к а). Вот пусть теперь сам с ним и разбирается.

Д е д М. (машет рукой): — Да это временное явление…

П и а р щ и ц а. А у вас теперь все – временное! (Нервно затягивается, выпускает дым). Живете одним днем. (Стучит по двери лифта). Да когда же ты придешь, твою мать!.. Нет, я про деньги даже не говорю. Зарабатывать вы не умеете. Мозги включить, где-то что-то там подсуетиться… А зачем… Ты пойди к начальству, разберись, потребуй! Нет, нам «неудобно». Ему, видишь ли, неудобно. Другим удобно, ему – нет! А мне без приличных зимних сапог удобно? С работы приходит и молчит. «Ты ходил к своему Бабаеву? Ты вопрос поставил?». А этот только: бу-бу-бу… бу-бу-бу… (Затягивается, выпускает дым).

Ч е л о в е к на диван-кровати, неразборчиво: «му-бу-гу».

П и а р щ и ц а (глядя на Ч е л о в е к а). Пьяная скотина! А мой… Нет, он не пил, зараза! Другим доставал! Такой правильный. Лучше бы пил! А как в ванной помоется, на полу обязательно лужа. Как дамбу прорвало. А я – убирай за ним… Носки по всей квартире валяются… И, главное, – с кем из подруг не поговорю, у всех то же самое.

Д е д М. (начиная сердиться). Как же без подруг. Без них, понимаешь, ни шагу. (Язвительно). А замуж рвутся, что твой торнадо. Не удержать! Цунами! Потоп всемирный! Все женского счастья хотят.

П и а р щ и ц а. Да, хотят! Право имеют! Кто ж виноват, что мужиков-то в России в сто раз меньше, чем женщин? А нормальных мужиков так вообще не сыщешь! А жить-то надо! Рожать-то надо! Вот и хватаются за все, что хоть как-то… движется. А потом локти кусают. (Наставительно). Вот потому-то Россия по разводам на первом месте в мире. (Пауза).

Д е д М. (сердито): — У вас тут не дом, а прямо общество «Знание».

Неожиданно за окном раздаются первые гитарные аккорды песенки про Свинопаса.

П и а р щ и ц а . Это еще что такое? (Прислушивается ).

Д е д М. оржествуя, идет к окну). Промышленный альпинизьм, понимать надо! Смелые, между прочим, парни. (Передразнивает). Мужчи-ин у нас нет!

Музыка из окна врывается на авансцену и в зрительный зал. Опускается экран и на него проецируется видео: А л ь п и н и с т висит на огромной высоте рядом с открытым окном, за которым стоит А р и н а , и играет на гитаре. Вступает рок-группа, поднимаясь на лифте-площадке из оркестровой ямы. А л ь п и н и с т поет песенку про Свинопаса, который был беден, но влюблен в девушку, больше всего на свете любящую деньги. Свинопас поет под ее окном и обещает, что обязательно разбогатеет, потому что в их стране много свиней, а он понимает их язык и всегда сможет с ними договориться. Девушка только посмеивается над ним и в свой дом не пускает. Парень же клянется, что, если его не пустят в дверь, он влезет в окно. Но и в окно его не пускают. Тогда он открывает собственную свиноферму и через много лет становится богачом. А девушка, которая больше всего на свете любила деньги, так и не дождавшись богатого жениха, остается в девках и становится противной толстой старухой. И вот бывший Свинопас приезжает к ее дому на самой дорогой машине, в самом дорогом костюме и с мешком денег. Он снова клянется, что. если его не пустят в дверь, он влезет в окно. А бывшая красотка и рада бы его теперь впустить, да только Свинопас за эти годы так растолстел, что не только в окно, даже и в дверь не пролезает. Да и разговаривает он теперь только на свинячьем языке. Да и лицо его стало теперь подозрительно напоминать свиное рыло. Ничего из этой встречи не вышло, потому что надо не деньги любить, а людей.

На втором куплете Д е д М. неожиданно делает свой характерный жест — трясет кулаком, щелкает пальцами и на авансцене появляется рок-балет (девушки и парни в простых джинсовых костюмах). Среди них мы впервые видим А р и н у. Но после танца она убегает со сцены, как и все другие. Перед припевом Д е д М. снова щелкает пальцами и по краям сцены поднимаются «холодные фейерверки». Номер богат по движению, свету и пиротехническим эффектам.

П и а р щ и ц а. Неплохой номерок. (Внимательнее оглядывает Д е д а М.) Староват ты немного, но если на договор… Держи визитку, звони после праздников…

Д е д М.(берет визитную карточку, читает) «ООО «Праздник каждый день». Минорова Полина Егоровна. Пиар-менеджер». В туалет пустишь, дочка, тогда позвоню. (Открывается дверь лифта).

П и а р щ и ц а. Прости, дедуля, такси ждать не будет. (Заходит в лифт, дверь тут же закрывается. Кричит из опускающегося лифта). К соседям сходи…

Д е д М. (с досадой). Эть!..

Делает шаг к лестнице, ведущей наверх, но тут снизу раздаются мужской и женский страшные крики: «Убью!», «Где ты, сволочь!», «Родя, не надо!», «Ну, я ему!», «Родя, сядешь!». Снизу по лестнице взбегает на авансцену взбешенный дядька лет пятидесяти с топором в руках. За ним, причитая, взбирается толстая стриженая тетка того же возраста. Оба они одеты к празднику, только дядька без пиджака, в расстегнутой белой рубашке без галстука, а тетка – в темном шерстяном костюме, на короткой шее – нитка жемчуга и золотой крестик, на пальцах и в ушах – обилие золота. Дядька с ревом кидается к окну, заносит над головой топор, чтобы перерубить веревки А л ь п и н и с т а, тетка повисает на его руке.

Т е т к а (визжит). Родя, не надо!

Д я д ь к а. Убью гада!

А л ь п и н и с т (из-за окна, снизу, испуганно) Родион Романыч, Бога побойся!

Д е д М. ахает, косолапо бежит к окну, повисает на другой руке Д я д ь к и. Несколько секунд они с криками борются. Наконец, Д е д М. и Т е т к а с трудом оттаскивают Д я д ь к у от окна, Д е д М. борцовским приемом заламывает Д я д ь к е руку и вырывает топор.

Д я д ь к а. Пусти, дед! Уйди от греха!

Д е д М. (сует топор Т е т к е ). Топор в мешок засунь!

Т е т к а (визжит): — Родя, уймись!

А л ь п и н и с т. Страховку не трогать!

Д е д М. (одной рукой трясет топором, другой рукой с трудом заламывает руку Д я д ь к е). В мешок сунь, дура!

Т е т к а. Какой мешок? (Хватает топор). Где мешок?

А л ь п и н и с т. Держи его, дед! Я сейчас!

Д е д М. Да на лестнице же! Ай! (Пропускает удар по носу).

Оба падают, начинают бороться на полу. Т е т к а, приседая, мечется по авансцене в поисках мешка, находит его на ступенях, трясущимися руками засовывает в него топор, снова кладет на лестницу, садится и прячет его за собой. Д я д ь к а вырывается, вскакивает, снова с диким ревом бросается к Т е т к е. Д е д М. приподнимается, одной рукой размазывая кровь под носом, другой — снова делая свой характерный жест вдогонку: встряхивая кулаком и щелкая пальцами.

Д я д ь к а (яростно). А ну, отлезь, нах!

Т е т к а. Родя! Нет!

Д я д ь к а. Сговорились?! (Легко поднимает Т е т к у под мышки, отставляет в сторону, причем она снова визжит что-то нечленораздельное, машет руками, стоя на цыпочках; Д я д ь к а хватает мешок, лезет в него и вдруг достает оттуда … живую курицу, размахивающую крыльями и кудахщущую).

Д я д ь к а (оторопело). Оба… (Отшвыривает курицу на авансцену, снова ищет в мешке). Где топор? Топор где, язва? (Швыряет мешок на ступеньки).

Д е д М. (спокойно садясь на пол, глядя на руку, измазанную кровью). Хрен тебе! (Кивая на курицу). Вот он, по площадке бегает, топор твой. Попробуй, пымай.

Д я д ь к а. Ах, вот вы как? Шутки шутить? Ладно, нах! (Бросается к окну, начинает судорожно ощупывать крепления А л ь п и н и с т а ).

А л ь п и н и с т. (испуганно): — Господин Раскольников! Товарищ дорогой! Прекратите трогать казенное оборудование!

Д я д ь к а. Заголосил? «Товарищ!» (Сам себе). Как же он тут ее причепил-то?

Д е д М. (спокойно подходит к окну, вытирая кровь из-под носа платком) Ну, уронишь ты его. Ну, укокошишь. И получишь исключительную меру.

Т е т к а. Слушай дедушку!

Д я д ь к а (отмахиваясь). У нас смертная казнь отменена!

Д е д М. А сам его казнить собираешься. Где же логика?

Д я д ь к а. Я бы вас, либерастов-дерьмократов … Вот в это окно бы всех выкинул! (Перестает ощупывать крепления, выпрямляется). Хотите по закону? Ладно, сделаем по закону! (Тетке). Татьяна! Беги домой, вызывай милицию. То есть полицию! Скажи, вора поймали. Домушника! (В окно, А л ь п и н и с т у). А ты повиси пока тут, гад, повиси. Вот с места не стронусь, а тебя наверх не пущу, нах. Пока наши не подойдут. (Тетка, причитая, начинает спускаться с лестницы).

А л ь п и н и с т (начинает стучать зубами). Родион Романыч, холодно тут…

Д я д ь к а (злорадно). Мерзни-мерзни, волчий хвост. А я пока опрошу свидетелей. Татьяна, захвати бумагу и ручку. Я, хоть и бывший, но мент все-таки! Дед, ты первый пойдешь. Сейчас протокол составим, все такое. Как твоя фамилия? Дата рождения?

Д е д М. (растерянно). Ну, скажем… Карачун. Дату не помню, давно живу.

Д я д ь к а (посмотрев на Д е д а М.). Похож! Хохол, что ли? Так и запишем. (Показывает на диван). А это кто стонет?

Д е д M. Писатель. Фамилии не знаю.

Д я д ь к а. Значит, такой писатель.

Дверь лифта со скрежетом и скрипом открывается. Появляется длинный худой человек без шапки в шинели с медными пуговицами. У него огромный лоб, длинные, но редкие черные волосы, густые черные брови и длинная черная борода. В руках он держит маленькую спеленутую елку.

Д я д ь к а (обрадованно человеку из лифта). Вот ты, гражданин, тоже свидетелем будешь. Иди сюда! (Хватает Б о р о д у за руку, тащит к окну). Смотри туда! Что видишь?

Б о р о д а (флегматично). Человек висит.

Д я д ь к а. Это не человек, а домушник. Пытался залезть в мою квартиру. Свидетелем пойдешь! Как ваша фамилия?

Б о р о д а (флегматично): — Мудель.

Д я д ь к а. Ну, не надо так шутить, нах. Я вас серьезно спрашиваю: фамилия, имя, отчество. Год рождения.

Б о р о д а (флегматично): — Мудель. Лев Соломонович. (Пауза). Год рождения – семидесятый.

Д я д ь к а. Горе-то какое… (Пауза). Иди домой!

МУДЕЛЬ пожимает плечами, поворачивается, идет к лестнице.

Т е т к а (с изумлением). Постойте-постойте…

М у д е л ь останавливается.

Т е т к а. Простите… А вы не тот самый МудЭль, который от премии отказывается? И ни с кем не встречается?

М у д е л ь (хладнокровно). Тот самый.

Д я д ь к а. От какой премии?

Т е т к а (торопливо). Он физик! Чего-то открыл. Важное чего-то. И ему премию присудили.

Д я д ь к а. Большую?

Т е т к а (с придыханием): — Миллион евров! (Пауза, немая сцена). А он отказывается.

Д я д ь к а (крякнув, в сторону): — Мудель, он и есть Мудель.

М у д е л ь (с достоинством). Я могу идти?

Д я д ь к а. Никак нет, гражданин, теперь задержитесь. Свидетелем пойдешь! Раз такой принципиальный.

Д е д М. Лев Соломонович! Простите великодушно!

М у д е л ь. Да?

Д е д М., слегка пританцовывая, подходит к М у д е л ю, что-то умоляюще шепчет ему на ухо.

М у д е л ь. Ну, конечно, возьмите. Вон та черная дверь. С дерматином. (Протягивает Д е д у М. связку ключей). А внутри — первая дверь направо. (Дядьке, с гражданским пафосом). Что я должен делать?

Д я д ь к а что-то объясняет М у д е л ю, Д е д М. почти бегом поднимается по лестнице, начинает судорожно тыкать ключами в замки, мыча и приседая. Дверь открыть не удается, ключи не подходят к замкам. Д е д М. чертыхается, меняет ключи, снова пытается открыть дверь. Ч е л о в е к на диван-кровати начинает что-то бессвязно бормотать, лягая ногой. В это время рядом открывается металлическая дверь и на пороге появляется У ч и т е л ь н и ц а литературы – красивая дама тридцати восьми лет, одетая и причесанная по случаю праздника. Она в тревоге оглядывается по сторонам.

У ч и т е л ь н и ц а. Что здесь происходит? Что вы тут целый вечер шумите?

Д е д М. (держа ключи в двери, на У ч и т е л ь н и ц у смотрит набычившись). Здесь… это… как сказать… Пройти разрешите?

У ч и т е л ь н и ц а. Что-о? А кто вы такой? Это Льва Соломоновича квартира!

Д е д М. (не помня себя, орет): — Р-разрешите пр-ройти! (Отталкивает У ч и т е л ь н и ц у, врывается в ее квартиру, исчезает внутри).

У ч и т е л ь н и ц а (кричит). Милиция! Полиция! Хоть кто-нибудь!!!

Ч е л о в е к на диван-кровати во сне издает хриплый вопль, У ч и т е л ь н и ц а в ужасе подпрыгивает на месте, опрометью несется вниз по лестнице, выскакивает на авансцену, видит Д я д ь к у, М у д е л я и задержавшуюся там из любопытства Т е т к у.

У ч и т е л ь н и ц а (размахивая руками). Воры! Там воры! Лев Соломонович, он в вашу квартиру лез! Потом в мою ворвался!

Д я д ь к а. Да успокойтесь вы, никакие не воры. Дедушка пописать захотел.

М у д е л ь. Это правда.

У ч и т е л ь н и ц а. Попи-исать? В моей квартире?

Д я д ь к а. Так точно. (Доверительно). Ну, а где же ему еще-то? Не здесь же, нах! Дед – фокусник. Артист.

У ч и т е л ь н и ц а. А этот? На диване? Тоже артист?

Д я д ь к а. Писатель вроде. Интеллигенция… (В окно). И не вздумай подниматься, не пущу! Кстати, гражданка, вы третьим свидетелем будете. (Показывает за окно). Вот там вот настоящий вор висит. Как ваша фамилия?

У ч и т е л ь н и ц а (посмотрев за окно, недовольно).Сначала сами представьтесь.

Д я д ь к а (неохотно, но привычно). Прапорщик Раскольников. Родион Романович.

У ч и т е л ь н и ц а. Очень остроумно. То-то я слышу из-за двери: «Топор возьми, топор! Где топор?». (Церемонно). Троекурова. Мария Кирилловна.

Т е т к а. Да это он так, попугать. Взбеленился из-за этого нахала.

А л ь п и н и с т (снизу, жалобно). Романыч, давай спокойно поговорим.

Д я д ь к а (в окно). Скалолаз голозадый! Гамадрил! (У ч и т е л ь н и ц е ). Копейки еще в жизни не заработал, а все по горам скачет, песни поет. (Поет, передразнивая). «Иначе я влезу в окно!». А эта дура ему, Аринка: «Влезай!». Совсем ей голову закружил. И ведь придумал-то чего! Мы этажом ниже проживаем. Там одни птицы летают, нах. Сидим, старый год провожаем. И вдруг ни с того ни с сего лезет за окном эта физиономия. Жена аж шампанским облилась.

Т е т к а (объясняет учительнице, трещит). Арина – эта наша дочка, два года после школы. Все о танцах мечтает, о балете! А денег-то нет! Ходит на какие-то курсы, танго танцует, а одно платье знаете, сколько стоит? А туфли приличные? Знаете? А Сашка — альпинист, работяга, куда ему! Так пристал к ней, как банный лист: выходи, мол, за меня, и все тут.

Д я д ь к а. И фамилия у него какая-то нерусская, нах. Блок! Хотя, вроде, не похож…

Т е т к а. А у нее, между прочим, уже и жених имелся – сын олигарха! Нефтяного! Ну, сами посудите… А топор… (Странным голосом, нервно). Вон он, топор, по площадке бегает. (Кивает на курицу).

У ч и т е л ь н и ц а, округлив глаза, начинает отходить в сторону лифта.

М у д е л ь (бесстрастно). Это курица.

Т е т к а (упрямо). А был топор.

М у д е л ь (флегматично). Хорошо.

Д я д ь к а (Т е т к е). Ты еще здесь? Я же сказал: вызывай полицию! Холодно тут, поддувает…

А л ь п и н и с т (снизу, дрожащим голосом). А тут-то как поддувает!

Т е т к а (неожиданно громко, как на базаре, Д я д ь к е). Ладно, раскомандовался тут! Тоже мне, командир! Сам иди!

Д я д ь к а. Да он же вылезет!

Т е т к а. Заработай миллион евров, тогда и командуй!(Выразительно смотрит на М у д е л я ).

Д я д ь к а (озадаченно). При чем тут… (Заводится). А я, по-твоему, не работал? Я, по-твоему, на ветру, на морозе не стоял? Нарушителей не ловил?

Т е т к а. Не тех ты ловил. Судя по нашей власти. (Из квартиры У ч и т е л ь н и ц ы) доносится звук спускаемой в туалете воды).

М у д е л ь (глядя на свою дверь, флегматично). По коррупции страна занимает первое место в мире.

У ч и т е л ь н и ц а. Просто в советское время такая статистика не велась…

Д я д ь к а. Тогда по рукам давали!

Т е т к а. Мало давали!

М у д е л ь. Абсолютная власть и коррумпирует абсолютно.

Д я д ь к а. Умники на нашу голову.

М у д е д ь. Это не я умник, а Карл Маркс.

Д я д ь к а. Одна малина.

После слов учительницы «Просто в советское время такая статистика не велась» в двери У ч и т е л ь н и ц ы появляется Д е д М. и в тревоге начинает к чему-то прислушиваться, поглядывая в сторону лифта. Во время дискуссии несколько темнеет лицом и тихонько щелкает пальцами в том же направлении. Тут же из шахты лифта доносятся скрежет и лязг, чьи-то испуганные возгласы. Лифт останавливается, не доехав полностью до этажа.

Т е т к а. Еще и лифт застрял. Здрассьте вам! Сам иди!

Д е п у т а т (из лифта, испуганно). Эй, кто там есть! Есть кто-нибудь? Срочно позвоните дежурному! Машина встала!

У ч и т е л ь н и ц а (в ужасе). Это он! Павел Иванович, бедненький, как же вы так! (Бежит к лифту, суетливо тычет пальцем в кнопку вызова. Лифт не двигается).

Д е п у т а т (кричит из лифта). Маша, звони прямо дежурному в горисполком! Они должны принять срочные меры! Так и скажи: застрял депутат законодательного собрания Чичиков! На огромной высоте!

Д я д ь к а (недовольно). Вы там кнопку нажмите! «Тревога»! Они и приедут.

Т е т к а. Как же, приедут! За час до Нового года!

Д е п у т а т. Кнопку кто-то сжег! Ой, он раскачивается!

У ч и т е л ь н и ц а (в панике). Кто раскачивается?

Д е п у т а т. Лифт раскачивается! На помощь! Спасите!!!

У ч и т е л ь н и ц а бросается вверх по лестнице в свою квартиру и сталкивается с довольным

Д е д о м М.

У ч и т е л ь н и ц а. Пр-ройти р-разрешите!

Д е д М. (ласково). Голубушка моя, как…

У ч и т е л ь н и ц а. С дор-роги! (Отталкивает ошеломленного Д е д а М., тот падает прямо на Ч е л о в е к а, лежащего на диване. Он вяло взмемекивает, но не просыпается. У ч и т е л ь н и ц а врывается в квартиру и исчезает в ее недрах).

Д е д М. (слезая с дивана). Тихо, тихо, тихо… Спи, дорогой. Тут, похоже, надолго. (Сам себе, деловито). Вот теперь, вроде, понятно – откуда сифонило. (Спускается к лифту, возле которого уже стоят М у д е л ь и Т е т к а).

Д е п у т а т (мечется по кабине и блажит не своим голосом). Он сейчас обрушится! Он раскачивается!

М у д е л ь (хладнокровно). Нечему там раскачиваться. Должна сработать аварийная система.

Д я д ь к а (от окна, авторитетно). «Должна»! При коммунистах она бы и сработала. А сейчас… (Машет рукой).

М у д е л ь (флегматично). Впрочем, если тросы начинают лопаться, он, по идее, действительно должен раскачиваться.

Д е п у т а т. Маша! Мама! Господи! Господи Иисусе, помилуй и прости, помилуй и прости… Вольно или невольно! Словом или делом или помышлением!

Т е т к а (визгливо). Господи, помилуй! (Крестится, потом кричит в сторону лифта). Вы сами там не дергайтесь, сядьте на корточки и замрите! Он, глядишь, и повисит еще минуту-другую!

Д е п у т а т. А-а-а-а!!!

М у д е л ь (строго). Сядьте на пол и сидите. Не двигайтесь и не орите. Иначе может создаться эффект буравчика. Правило моментов.

Д е п у т а т (плачущим голосом). Ага! В пальто за сто тысяч. На пол!

М у д е л ь (ровно). Тогда я не знаю. (Отходит, скрещивает руки на груди, смотрит перед собой). Падайте.

Д е п у т а т. Товарищ! Где ваше сострадание? Где ваша гражданская позиция? Вас привлекут за неоказание помощи!

Т е т к а. Я же говорю: на корточки!

Д я д ь к а. Лучше сразу – на колени! (Снова машет рукой). И молиться, нах…

Д е д М. (озабоченно). Надо МЧС вызывать. Лифтеров бесполезно. Они уже сами давно… зависли. (Набирает номер на своем мобильнике). Занято. И в МЧС зависли. (Отдает ключи М у д е л ю). Спасибо, не пригодились.

М у д е л ь (вежливо).Не за что. Обращайтесь другой раз.

Д е п у т а т (истошно). Дежурного наберите! Ночного дежурного в исполкоме! Номер – в телефонной книжке! Скажите – Чичиков застрял! Они знают!

Д я д ь к а. Да пошли уже звонить, не вопи.

Д е п у т а т. Я депутат законодательного собрания!

Д я д ь к а. Слыхали уже. Вот и хорошо, что депутат: на своей шкуре спытаешь, как мы все тут… подвисаем. И рушимся.

Д е п у т а т (неожиданно спокойно, поставленным голосом). Почему вы так думаете, что мы не знаем проблем избирателей? Мы бываем на местах.

Д я д ь к а. Интересно, на каких? Бывают они! Если и бываете, то только в одном. И все сразу!

Т е т к а (укоризненно). Родя…

Д е п у т а т (с достоинством). Между прочим, именно наша фракция инициировала закон о лифтовом хозяйстве. И он уже прошел второе чтение!

Д я д ь к а (распаляясь). Все читаете, читаете… Читатели, нах! Изба-читальня!

Д е п у т а т. Слушайте, а кто вы такой, чтобы судить? Существуют демократические процедуры, регламент. Мировая практика, наконец!

Д я д ь к а. Ну и виси тут со своей практикой! Процедуры! Процедуры – в клистирной! Клизьму вам всем в этой процедурной поставить!

Т е т к а. Родя!

Д я д ь к а. Что «Родя»? Что «Родя»? (В запале идет в сторону лифта, отбрасывая ногой кудахчущую курицу; тут же в окне осторожно появляется голова А л ь п и н и с т а). У них «чтения»! Да они уже двадцать лет только и делают, что «читают». Грамотные! За двадцать лет новый лифт не построить! Застряли со своей перестройкой, как этот орел. Ни туда, ни сюда! Все только хуже становится. Самолеты – падают! Корабли – тонут!

М у д е л ь (неожиданно). Наука — умирает!

Д я д ь к а (смотрит на М у д е л я с подозрением, но продолжает). Так точно! Лифт – срываются!

Д е п у т а т (опять жалобно). Вот только про лифтЫ не надо! Я вас умоляю!

У ч и т е л ь н и ц а (появляясь в дверях, пафосно). Как вам только не стыдно! Такие люди, как Павел Иванович, ради вашей свободы под танки бросались, демократию защищали! А вы… Сами вот праздновать сейчас пойдете, а он, может быть, там всю новогоднюю ночь просидит. А может быть, и все праздники! Одиннадцать дней!

Д е п у т а т (истошно). Делайте же хоть что-нибудь!

М у д е л ь (хладнокровно). Пусть привыкает.

У ч и т е л ь н и ц а (быстро подбегает к лифту, приседает, кричит вниз). Павел Иванович, родненький, я дозвонилась, все в порядке, скоро будут спасатели, вы только потерпите!

Т е т к а (неожиданно наглым голосом, как на базаре). А вы нас не стыдите! Мы люди простые, что думаем, то и говорим! А мой муж прав: власть ваша — поганая! Выборы фаль… сицировали! А у вас-то и мужа нет! Водите всяких!

У ч и т е л ь н и ц а (выпрямляясь). Власть-то у нас — нормальная! У нас вот только народ (показывает на Т е т к у) – ненормальный! (Крутит у виска).

Д я д ь к а. Что-о? Что ты сказала?

М у д е л ь (неожиданно). А вы… А ты на нее не ори! (Делает странный жест рукой, который должен означать то ли толчок, то ли удар – естественно, мимо).

Поднимается неимоверный гвалт, похожий на свару в телевизионном ток-шоу. Орут все, кроме Д е д а М. Из криков понять ничего нельзя, вырываются только отдельные слова: «Паршивые коммуняки!», «Дурра!», «Причем тут евреи!», «Двадцать лет!», «А село? Возьмите село!», «Евреи, как всегда, ни при чем!», «Я – депутат!» и проч. Д е д М. сначала пытается что-то понять, потом устало машет рукой, идет к лестнице, садится на ступеньки, грустно смотрит на склоку. В это время из последней квартиры справа выходит маленький мальчик лет пяти, в пижамке и тапочках. В руке у него – большой игрушечный пистолет, очень похожий на настоящий. Он с недоумением смотрит на скандал, потом целится из пистолета в кричащих друг на друга людей и почти неслышно делает «тыдыщь!». Дверь за ним захлопывается.

А л ь п и н и с т под шумок пытается взобраться на окно, но Д я д ь к а его замечает и с криком «Куда? А ну, лезь обратно!» бросается к окну. За ним устремляется Т е т к а. А л ь п и н и с т снова исчезает за окном. Склока теперь неразборчива, поскольку и ДЯДЬКА, и ТЕТКА что-то кричат в окно А л ь п и н и с т у. У ч и т е л ь н и ц а садится на корточки у лифта и пытается, причитая, успокоить застрявшего Д е п у т а т а. М у д е л ь некоторое время хладнокровно за всем этим наблюдает, потом подбирает свою елку и с достоинством направляется к лестнице. В это же время МАЛЬЧИК спускается по лестнице к Д е д у М., пристраивается рядом с ним, дергает за рукав.

М а л ь ч и к. Деда! А деда!

Д е д М. (оторопело). О! А ты откуда взялся?

М а л ь ч и к. Из той квартиры. (Показывает рукой). А вообще-то мы напротив живем. Откуда мебель вынесли.

Д е д М. Как это так?

М а л ь ч и к. Меня уложили у бабы Любы. А она уснула. А я проснулся. Вышел посмотреть на курицу, а дверь захлопнулась. У мамы сегодня (с трудом выговаривая, картавя) — ког-по-га-тив. Она делает пгаздники.

Д е д М. А папа где?

М а л ь ч и к. Он делает свет.

Д е д М. Вообще-то свет, как и тьму, сделали задолго до нас.

М у д е л ь (остановившись рядом, поясняет). Папа — электрик. Очень хороший.

М а л ь ч и к. Деда, а что такое «лох»? Мама сказала, что папа – «лох».

Д е д М.(растерянно). Лох? Ну, это такой… добрый человек.

М у д е л ь. Прекрасный электрик. Заменил мне проводку. (Оглядывается на У ч и т е л ь -н и ц у , которая все еще на корточках успокаивает Д е п у т а т а, но говорит Д е д у М.). Можно пройти?

Д е д М. и М а л ь ч и к встают, чтобы дать пройти М у д е л ю. Тот начинает медленно подниматься по лестнице.

М а л ь ч и к. Нет, лох – это что-то плохое. Федька Богодин в садике тоже сказал, что мой папа лох, на нем все ездят. И что мой папа даже «Ладу» купить не может. А его папа купил «Тойоту».

При этих словах М у д е л ь, не оборачиваясь, замедляет ход. М а л ь ч и к и Д е д М. выходят на авансцену.

Д е д М. Что же, так прямо и сказал?

М а л ь ч и к. Он вредный. Всех обзывает. На елке крикнул, что Дедов Могозов не бывает! Ему так папа сказал. Типа, приходят агтисты бабки заколачивать.

Д е д М. А что же другие дети?

М а л ь ч и к. Ну, кто-то поверил. Кто-то не поверил. Одна девочка даже заплакала. Я лично верю, что Дед Могоз есть.

Д е д М. Почему веришь?

М а л ь ч и к. Но ты же пришел!

М у д е л ь останавливается и поворачивается лицом к зрителю. Лицо его бледнее обычного. Он машинально смотрит на елку, потом с тоской оглядывается на свою дверь и медленно опускается на верхнюю ступеньку лестницы. Д е д М. странно смотрит на мальчика, потом, спохватившись, возвращается к лестнице, достает из мешка детскую шубку, шапку и валеночки, торопливо возвращается и одевает ребенка.

М у д е л ь (угрюмо). Вы его что – в лес с собой заберете? Или откуда вы там? Лапландия? Великий Устюг? (Пауза. С тоской). Что я несу? Вот так, наверное, с ума и сходят.

Д е д М. (одевая мальчика, сердито) Здесь холодно. Окно открыто, сквозит. А вы еще скажите, что Россия — чемпион мира по сумасшедшим.

М у д е л ь. Статистикой не владею, но это похоже на правду. Погрешность минимальная.

М а л ь ч и к. Деда!

Д е д М. Что, дорогой?

М а л ь ч и к. А у тебя еще остались подарки?

Д е д М. (кряхтя, садится на корточки, чтобы застегнуть МАЛЬЧИКУ шубку, преувеличенно бодро): — Найдутся! Какие будут ваши пожелания, принц?

М у д е л ь (мрачно). Подарите ему гранатомет. Скоро пригодится.

М а л ь ч и к. Огужие у меня есть! Бластег! (Показывает свой пистолет).

Д е д М. (М у д е л ю, сердито): — Что еще посоветуете?

М у д е л ь. Два чемодана денег. Яхту. Автомобиль «Бентли». Дом в Вестмистерском аббатстве. О чем еще в садике говорят? А, молодой человек?

М а л ь ч и к (авторитетно): — Ипотеку погасить. Похудеть на двадцать кило. Стагших сестер замуж сбагрить. (Шмыгает носом). Завести щенка-алабая.

Д е д М. (удрученно) Так много не смогу, уж извини. Мощности не хватит! Только одно желание могу. И попроще.

М а л ь ч и к (тихо). Пусть папа вернется.

Пауза. Д е д М. выпрямляется. М у д е л ь ставит локти на колени, закрывает лицо руками.

М а л ь ч и к. А мама сделает пгаздник. Только не для других. А для нас. (Шмыгает носом, важно). Для семьи.

Д е д М. стоит в задумчивости перед М а л ь ч и к о м. Теребит бороду. МАЛЬЧИК с надеждой смотрит на него, задрав голову.

Д е д М. (серьезно). Вот это «попроще». Ничего себе, заявочки…. (Вдруг слегка улыбается в бороду, словно о чем-то догадавшись). Как у нее с нервишками?

М а л ь ч и к. У кого?

Д е д М. Да у мамы твоей.

М а л ь ч и к (вздыхает) Если честно – плохо. Кричит часто. И много кугит.

Д е д М. (постепенно светлея) А с сердцем? Не болит у нее?

М а л ь ч и к (пожимает плечами). Не знаю.

Д е д М. (уверенно) Значит, не болит… Говоришь, баба Люба?

М а л ь ч и к. Ну да.

Д е д М. Лев Соломонович! А Лев Соломонович!

М у д е л ь (отрывая руки от лица) Да?

Д е д М. Полно вам расстраиваться! Лучше помогите.

М у д е л ь (вставая, все еще мрачно): — К вашим услугам.

Д е д М. Как ее толком зовут, эту вашу бабу Любу?

М у д е л ь. Кажется, Любовь Ивановна. Впрочем, не уверен.

Д е д М. Угу. Так. Теперь принесите, пожалуйста, мальчику стул. Вон из той свалки. (Показывает на вынесенную мебель).

М у д е л ь (пожимает плечами): — Хорошо. (Идет за стулом).

Д е д М. оглядывается сначала на спины Д я д ь к и и Т е т к и , потом — на причитающую У ч и т е л ь н и ц у ; затем выходит на авансцену, достает мобильник и визитную карточку П и а р щ и ц ы. Набирает номер, откашливается и вдруг начинает говорить голосом пожилой женщины.

Д е д М. Лариса Сергеевна! Ларочка, милочка, это Любовь Ивановна говорит! Я говорю: Любовь Ивановна говорит! Какая у вас музыка громкая! Нет, ничего страшного не случилось. Но «Скорую» я на всякий случай вызвала. Нет-нет-нет, все в порядке, ничего страшного… Вы не волнуйтесь, Ларисочка Сергеевна! Но я подумала: а вдруг перелом шеи? Или сотрясение мозга? Температурка поднялась, да… Что? Упал он! С кровати упал! Во сне! Плакал, да. Сильно! Я даже на кухне услышала: бум головой! Бум головой! Об пол! А… (Сам себе, довольно, «своим» голосом). Отключилась! Отлично. Минут сорок у меня есть. (М у д е л ю ). Сажайте парня на стул и стойте рядом. Не двигайтесь.

М у д е л ь. Хорошо.

Д е д М. поворачивается лицом к зрительному залу и вдруг резко встряхивает рукой, щелкая пальцами. Везде разом гаснет свет: и на сцене и в зрительном зале наступает полная темнота. Едва светится только одно окно. Через несколько секунд раздаются громкие недовольные голоса.

Д я д ь к а. Это еще что такое?

Т е т к а . Свет погас. Здравствуй, попа, Новый год!

Д е п у т а т. Кто выключил свет? Что за хулиганство!

У ч и т е л ь н и ц а. Может, только на нашем этаже?

Д я д ь к а (в окно). Верхолаз! А ну, глянь: где еще не горит?

А л ь п и н и с т. Весь дом вырубился, Родион Романович. А соседние ничего – светятся.

Д я д ь к а. Значит, только у нас. Надо электриков вызывать. (У ч и т е л ь н и ц е ). Слышь, демократия, сходи еще раз, позвони.

У ч и т е л ь н и ц а. Я вам не нанималась! Что за обращение такое? Хам! У вас жена есть!

М у д е л ь. Уж действительно.

Д я д ь к а. Тьфу ты, нах!

Д е п у т а т. Пусть они сами вызывают! Ты бы, Маша, не уходила. А то я в этом лифте теперь, правильно говорят, как у негра в…

Т е т к а. Вы там уже все давно сидите, в негре вашей! Родя, ладно, я схожу. Все равно у нее мужа нет. И уже не будет!

У ч и т е л ь н и ц а (совсем как школьница). Ой-ей-ей!

А р и н а (в темноте она неслышно поднялась на авансцену). Мама, не ходи, темно очень. Едет бригада, я дозвонилась.

М у д е л ь (флегматично). Это юмор такой.

А р и н а. Да нет, точно едут. Удивительно вежливый мужчина подошел. И совершенно трезвый.

У ч и т е л ь н и ц а. А вы говорите! Значит, что-то меняется! Рынок работает!

Д я д ь к а. Просто у них тарифы праздничные.

А л ь п и н и с т (кричит за окном) Арина? Это ты? Ты пришла? Я иду к тебе!

Д я д ь к а. Чего ты разорался? Ну, вот чего ты там на морозе надрываешься?

А л ь п и н и с т. Это Арина! Я слышал ее голос! Она пришла!

А р и н а (подбегая к окну). Саша! Ты все еще там? Почему? Ты же простудишься!

А л ь п и н и с т. Да вот Родион Романыч меня арестовать собрался…

А р и н а. Папа!

Д я д ь к а. Нужен ты мне больно. (Презрительно). Тур-рист! (Отходит в сторону). Вылезай давай. Отвечай потом за тебя, нах.

А л ь п и н и с т (выбираясь из плена). Арина! Ты же сказала, что они в гости собрались! Я думал, ты одна! Хотел сюрприз сделать! А ты стояла за гардиной и смотрела, я видел! А потом ушла. Куда ты ушла?

А р и н а (нехотя). Виталий позвонил. Уговаривал лететь с ним на Кубу. На все праздники.

Т е т к а (с надеждой). А ты?

А р и н а. А я не могу. У меня елки.

А л ь п и н и с т появляется в окне и садится на подоконник, сворачивая свои веревки.

А л ь п и н и с т (грустно). Только поэтому?

Т е т к а (недовольно). Елки, елки… А были бы — пальмы. О чем ты все думаешь? Ты хоть извинилась за вчерашнее?

Д я д ь к а . С чего бы это ей извиняться, нах? Пусть они теперь извиняются.

Т е т к а. А ты вообще помолчи. Ишь ты, какие мы оказались гордые! Какие мы моральные! Ладно Аринка, она с детства в облаках витает, все сказки пишет да в куклы играет, а ты-то, дурак старый? В компанию его не позвали! Не лезь ты больше в эти дела, я тебя умоляю. Не делаешь ничего, так хоть просто посиди на заднице ровно.

Д я д ь к а. О, о!

Т е т к а (А р и н е , с нажимом): — Ты извинилась за отца?

А р и н а. Папа поступил совершенно правильно. Виталий вел себя бестактно.

А л ь п и н и с т. А что случилось-то?

А р и н а. Неважно.

Т е т к а (впадая в истерику). Ты немедленно позвонишь Виталию, извинишься за вчерашнее и поздравишь его от всех нас с Новым годом. Или я тебе больше не мать. (А л ь п и н и с т у , неожиданно). А ты пошел вон отсюда! Давай, давай, дуй отсюда, шевели помидорами! (Вдруг всхлипывает).

А л ь п и н и с т (расстроенно). Вы не очень-то распоряжайтесь, Татьяна Александровна. Уйду я, когда Арина скажет.

А р и н а (решительно). Мы тогда, пожалуй, вместе уйдем. И никуда я звонить не собираюсь.

Д я д ь к а (взрываясь). Иди! Иди, празднуй в его семью! Вот ты чего добивалась. Весь вечер сегодня: и это не так, и то не сяк. Губы надула, не ела ничего! Предаешь нас с матерью, так предавай окончательно, нах! Привет Блокам! Вот обрадуются-то! (Всхлипывающей Т е т к е ). Ладно, мать! Пускай уходят, нах! Не пропадем! (А р и н е). Но только чтобы я тебя вообще здесь больше не видел, тварь ты неблагодарная! Устроила родителям праздник!

А р и н а (хватаясь за рот). Как? Как ты меня назвал?

Т е т к а (кричит рыдая). Новый год всегда был наш праздник! Всегда дома встречали, в семье! Папка елку наряди-ил! Я подарки купила… Пироги поставила… Что же ты так с нами-то, а? Как же ты так, а? За что?

А р и н а (не выдерживая, тоже начинает плакать). Мама! Папа! Что вы такое говорите?! Ну, почему вы так? (Бросается к матери, обнимает ее, плачут вместе. Д я д ь к а идет к лестнице, садится на ступеньки, обхватывает голову руками).

А л ь п и н и с т с размаху швыряет на пол свое снаряжение и идет к окну. На его пути немедленно вырастает Д е д М.

Д е д М. Ну, не выдумывай… Охолонь трошки. Тоже мне, причина.

А л ь п и н и с т (отмахиваясь). Да ну тебя, дед, совсем! Достал! Я сесть хочу. Устал я, понятно?

А л ь п и н и с т садится на подоконник и раздраженно начинает пощипывать струны своей гитары, насвистывая песню «Арина Родионовна». М у д е л ь и У ч и т е л ь н и ц а стоят возле М а л ь ч и к а , о чем-то переговариваются. Долетают обрывки фраз: «Прямо «Санта-Барбара», «На «Проспекте Большевиков»», «А чего тети плачут?».

Д е д М. Ты, Саша, лучше не горячись. Это ты сейчас такой крутой.

А л ь п и н и с т. Ага.

Д е д М. Посмотрим на тебя, когда сам отцом станешь.

А л ь п и н и с т (уверенно). У нас так — не будет!

Д е д М. (неожиданно жестко) Будет именно так. А, может, и хуже. Народ не зря говорит: «Одинокому – хоть утопиться, а женатому – хоть удавиться». Народ побольше тебя пожил. Хотя здесь тебе сегодня – хуже всех.

А л ь п и н и с т (раздраженно). Достали уже с этими деньгами. Ну, поступил я в Горный. Правда, на заочное. Какая разница? Вкалываю вот, как Папа Карло, по праздникам. Но не ворую же у народа, как ее… олигархоныш!

Д е д М. А ты хочешь от любви одной радости? Одной романтики? Это ведь только поначалу так-то. Они, девки, из воздуха-то не рОдятся! У них, понимаешь ли, всегда папа с мамой найдутся! А то и бабушка с дедушкой! Со своими правилами, привычками, предрассудками. И подруги, леший их задери! Главное зло – от подруг, попомнишь меня! Они друг на друга влияют, что твой Кашпировский. Особо когда завидуют. У-у, страшное дело! Ты подумай хорошенько, ведь до тебя у Аринки своя жизнь была и никуда она, главное что, не делась! Ты теперь за ней этот хвост всегда будешь носить, если любишь. И терпеть всяко-разное! А как же? Если, конечно, любишь. Еще знаешь, как горько будет? Как вот им сейчас! (Кивает на родителей А р и н ы).

Оставив А л ь п и н и с т а, Д е д М. косолапо направляется к Т е т к е и А р и н е , попутно ощупывая карманы.

Д е д М. Ну, а вы чего сырость развели, а? Что это за трагедия такая приключилась? Вроде, никто не умер, в окно не прыгнул, с лифтом не сверзился.

Д е п у т а т (утробным голосом). Обязательно про лифт надо…Утешитель!

Т е тк а (всхлипывая). Дедушка, прогони хоть ты его, черта приставучего, все беды от него…

Д е д М.(миролюбиво): — Ну, прогоню я его. Ну, отважу. А ты смекай, что дальше-то будет, мама. Хотя тебе тут, как видно, тяжелее всех. Но вменяемых-то парней у нас, сама знаешь – кот наплакал. Смотри, пробросаешься… Тебе рассказать, сколько в России девок нормальных без ласки мается? Самой подружки-то плачутся небось: ах, моей красавице уже к тридцати, а она все одна, одна… А почему, знаешь? Ну, как же! Забывают, как раньше нос-то задирали! «Мы еще посмотрим, кому моя красавица достанется!». И выбираете женихов, выбираете… Как сумку в лавке. И девок к тому же приучаете. А потом раз – и доченьке твоей уже тридцать лет. А там глянь – и уже тридцать пять. И никто не берет, и подушки в слезах, и свет не мил.

А р и н а (перестает плакать, испуганно). Дедушка, не пугай!

Д е д М. А тебе я так скажу. На тебе, красавица, теперь вся гражданская ответственность. На тебя все стрелы сошлись. Из-за тебя ведь весь сыр-бор. Смотри, сколько людей мучаются. А тебе – хуже всех. Так ведь?

А р и н а. Я не виновата, что красивой родилась!

Д е д М. (невозмутимо). Знаю. Все вы так говорите. Ленка тоже так-то оправдывалась.

Т е т к а. (успокаиваясь). Ленка? Сорокина? Из восемнадцатой?

Д е д М. И эта тоже. Хотя я-то про другую, из-за которой Троянская война началась. (А р и н е ). Так что думай, красуля, думай. А больше – слушай свое сердце. Только не затягивай. Сейчас все от тебя зависит. А с родителями так не надо. Очень скоро сама будешь на их месте, весь свой юный егоизьм припомнишь, да уж поздно будет. Закон такой есть: отсроченное возмездие! От своих деток получишь то же самое. И больно тебе будет, ох больно. (Лезет в карман, достает маленькую коробочку). Мать говорит, сказки сочиняешь? (А р и н а кивает). Ну, на вот тебе, из одной. На память. Будешь в другой раз с родителями спорить, просто поверти на пальце. И выход найдется, да.

Т е т к а (с любопытством). Что это такое?

А р и н а (открывая коробочку). Колечко! С маленьким бриллиантиком! Спасибо, дедушка!

Т е т к а. Да ну? Покажи-ка… Дорогое?

Обе быстро идут к окну, где светлее, рассматривают дедов подарок, слезы моментально высыхают. А л ь п и н и с т. тоже решает посмотреть. Между ними завязывается ничего не значащая, но, по крайней мере, миролюбивая беседа. Между тем Д е д М. идет к Д я д ь к е, который по-прежнему сидит на лестнице, обхватив голову руками.

Д е д М. Ну что, солдат? Тяжело тебе? (Садится рядом с ним на ступеньку). Ты, брат, терпи. Тебя я утешать не буду, хотя тебе тут хуже всех. Ничего, перемелется! Бабы, они нашего брата иной раз до того запилят, до того изругают, до того издергают, что хоть в петлю лезь. Они на тебя всех своих полканов спустят, изгвоздят, растопчут, и повод к тому придумают самый что ни на есть глупый, никчемный, а ты стоишь как оплеванный, в груди у тебя все клокочет, пытаешься ей что-то встречь сказать, а на тебя еще ушат грязи, и еще, и еще… И, главное дело, незаслуженно…

Д я д ь к а. Именно что…

Д е д М. Да повод-то тут ни при чем! Ты ж не хуже меня знаешь. Им, главное дело, пар надо выпустить. Ты же, понимаешь, главный обвиняемый в том, что их мечты несусветные не сбылись. Или не сбываются. И ходишь ты, как к расстрелу приговоренный, и мучаешься, и страдаешь целыми днями, а она-то… глянь! Через пять минут уже с кем-то хохочет! (От окна доносится взрыв смеха).

Д я д ь к а (удивленно). Уже смеются, нах…

Д е д М. Ну, а я-то про что? Подвинься… (В темноте нащупывает свой мешок, лезет в него; через секунду доносится тихий бутылочный звон, бульканье). На-ка, вот… Писатель не добрал.

Д я д ь к а (тихо). Ну, за твое здоровье… Ты меня дед, прости… (Крутит растопыренной ладонью у дедова носа, слегка распухшего). Не со зла я.

Д е д М. (тоже тихо). Ладно, бывай.

В это время от окна доносится уже веселый голос А р и н ы: «Сашка, ну спой! Какая песня хорошая!». Т е т к а поддерживает: «Ой, и мне так нравится… А ты сможешь?». Тут же раздаются первые такты песни «Арина Родионовна». Д е д М. щелкает пальцами, и А л ь п и н и с т а эффектно освещают софиты. Из оркестровой ямы поднимается площадка с рок-группой. АЛЬПИНИСТ начинает песню. После первого куплета спрыгивает на авансцену, Д е д М. снова щелкает пальцами, сцена освещается всеми цветами радуги и на нее выходит рок-балет. А л ь п и н и с т и А р и н а исполняют сольный танец на его фоне. С последними тактами песни балет исчезает, все софиты и прожектора гаснут, сцена вновь погружается в полную тьму. В наступившей тишине неожиданно голос подает Д е п у т а т.

Д е п у т а т. Они там еще песни пою-ют! Депутат законодательного собрания, оди-ин, в полной темноте-е, в новогоднюю но-очь завис над пропастью, а они песни пою-ют!

А л ь п и н и с т. Кто это там так страшно кричит?

Д я д ь к а. Слуга народа, нах. В лифте застрял.

А л ь п и н и с т. Так, может, я слазаю? (Идет к лифту, на ходу включая фонарик. На авансцене становится светлее. АРИНА идет за ним. Вдвоем они безуспешно пытаются отодвинуть дверь).

А р и н а. Слуги, они ведь тоже люди. Надо его спасти.

Д е п у т а т (с энтузиазмом). Да, молодые люди! Спасти обязательно надо! Это и есть гражданская позиция! Девушка, милая, как ваше имя-отчество?

А р и н а. Арина Родионовна.

Д е д М. (довольно). Наши люди.

Д е п у т а т. Арина Родионовна! Я организую депутатский запрос в МЧС о дополнительном премировании спасателей! В размере пятисот рублей. В год, разумеется.

А л ь п и н и с т (У ч и т е л ь н и ц е). Бредить начал. Такое бывает от стресса. И от голода.

У ч и т е л ь н и ц а. Бедный! Нужно хотя бы дверь отодвинуть. Еду ему туда спустить, воду. Праздники-то длинные! (Оглянувшись на М у д е л я, снова идет к лифту).

А л ь п и н и с т (задумчиво) Без еды человек может прожить около месяца. Без воды – только неделю. Вот у нас в Фанских горах был случай…

Д е п у т а т (перебивая, возмущенно). Под угрозой – национальная безопасность! Какие еще горы? Наша фракция ставила вопрос! Зачем такие большие каникулы? Перенести на май. Там, по крайней мере, светло. КПРФ, естественно, была против!

У ч и т е л ь н и ц а. Павел Иванович, миленький, я никуда отсюда не уйду! Я с вами останусь! Вместе голодать будем.

При эти словах М у д е л ь идет к вынесенной мебели, забирает еще один стул, молча возвращается.

Д я д ь к а (не выдерживая своего бездействия, А л ь п и н и с т у). Да не так надо, не так! И-эх! (Встает, идет к лифту). Ничего толком не умеете! Только песни орать! Дверь надо отжать. Эх, топор бы пригодился. Слышь, дед, как тебя… Карачун! А ты не можешь куру обратно в топор превратить?

Д е д М. (виновато). Назад не умею.

Т е т к а (тихо). Дедушка, и не надо.

Д я д ь к а. А ты молчи вообще!

Т е т к а. Сам молчи! Ментяра позорный! Аттестацию не прошел! Без копейки вылетел. Без всякого запасного аэродрома. Люди вон от миллионов отказываются, и то не командуют!

А р и н а. Мама! Папа! Ну, все уже, все, все, все! Хотя бы здесь перестаньте!

А л ь п и н и с т (задумчиво). Так просто его не достать. Может, через чердак?

Д я д ь к а. Ну, на крышу лифта ты спустишься. А дальше что?

М у д е л ь молча подставляет стул У ч и т е л ь н и ц е. Та церемонно усаживается: «Мерси». Постепенно все, кроме М а л ь ч и к а, собираются у лифта, пытаясь как-то вызволить Д е п у т а т а . Поругиваются между собой уже скорей по привычке. М а л ь ч и к, сидя на стуле, кормит курицу какими-то крошками. К нему подходит Д е д М., берет курицу и незаметно для остальных сует ее в мешок.

Д е д М. Надо прибрать пока, а то потом не отчитаешься. Спать не хочешь?

М а л ь ч и к. Не-а.

Д е д М. Тогда посиди тут тихонько. И никуда не уходи!

Тем временем у лифта снова начинается заварушка.

Д е п у т а т (с интересом). А кто это от миллиона отказывается?

Д я д ь к а. Да есть тут один. (Пауза). Мудель.

Д е п у т а т. Тот самый? Который физик? Так он здесь живет? А почему он все время молчит?

Д я д ь к а. Лева, подай голос.

М у д е л ь (громко, в шахту лифта). Мудель! Живет! Здесь! (Пауза).

А л ь п и н и с т. Так обычно на стенах пишут.

У ч и т е л ь н и ц а. Нет, тут со временем повесят мемориальную доску с надписью: «Здесь жил великий русский физик Лев Соломонович МудЭль». (М у д е л ь непроизвольно подтягивается, расправляет плечи).

Т е т к а (неожиданно игриво). Почему это… «жил»? Живет еще! С нами со всеми… Все же, Лев Соломонович… Нет, ну пока мы здесь все вместе, в темноте… Скажите честно… (Неожиданно грозно, как на допросе). Почему вы от миллиона отказываетесь?

Д я д ь к а. Тебе-то что за дело?

Т е т к а. Нет, ну Родя, ну интересно же…

Д я д ь к а. Так он и скажет, мля…

М у д е л ь (хладнокровно). Все равно украдут.

Т е т к а. Что это значит – «украдут»?

М у д е л ь. Часть – в виде налогов. Часть – в виде взносов в разные благотворительные фонды. Что-то заберут себе банки. Что-то – государство. Придется платить за обслуживание суммы. За охрану. Часть съест инфляция. Все остальное просто отберут уголовники. Еще и прибьют. (С характерным акцентом). Оно мне надо?

Д я д ь к а (уже с пониманием). Ты забыл еще, Лев, что рядом с тобой тут же появится какая-нибудь дура хитрожо… попая. Ах, любовь, ах, морковь, нах. Пара жо…по…, ну, этих — шо… пингов, отпуск в Сочах и миллиона твоего как не бывало! Давай, нах, снова изобретай…

Т е т к а (машет рукой на Д я д ь к у, не считая нужным отвечать на такие глупости, и обращается к М у д е л ю). Отдали бы все деткам. Или неимущим. Или в семьи бывших сотрудников внутренних органов.

Д я д ь к а (с угрозой). Татьяна!

М у д е л ь. Я не люблю подменять собой государство. Я не ворую. Ни деньги, ни голоса избирателей, господин депутат.

Д е п у т а т. Элементы коррупции у нас еще, конечно, имеются. Но мы боремся с этим! Вот и перевели бы, скажем, в фонд борьбы с коррупцией!

М у д е л ь. С коррупцией должны бороться не фонды. А карательные органы.

Д я д ь к а. Будем мы сами себя сажать! Как же!

М у д е л ь. Вот я и не стал. К тому же придется все радикально менять. Весь жизненный уклад, приспособленный для занятий наукой. На это уйдет слишком много времени. Это не рационально. (Нежно). Я люблю физику.

У ч и т е л ь н и ц а поднимается со стула, начинает задумчиво бродить по авансцене, подходит к окну. М у д е л ь. внимательно следит за ней.

Т е т к а (растерянно). Ну, я тоже много чего люблю. Природу там. Речку, лес люблю. Дачу. Огурчики люблю… Но одно дело – увлечения, другое дело – жизнь.

Д я д ь к а. Ты замолчишь уже, наконец? Перед людьми стыдно!

Т е т к а. А ты мне рот-то не затыкай! Хватит уже! Всю жизнь мне рот затыкал, ничего делать не давал! И под конец нищей оставил!

А р и н а (угрожающе) Мама! Папа! Я сейчас уйду. (Демонстративно берет А л ь п и н и с т а под руку).

Т е т к а (с визгом). Куда ты пойдешь? С ползуном своим! В горы? В палатку? Такой парень замуж звал! Дом – на Каменном острове! Дача — в Комарове! Свадьба – на Мальдивах! А ты мою несчастную жизнь повторить хочешь?

А л ь п и н и с т (расстроенно). Опять двадцать пять. Я, пожалуй, тоже пойду.

Д я д ь к а (загораживая ему дорогу). Фиг тебе! Сперва показания дашь! (На ухо А л ь п и н и с т у, отчаянно). Куда ты, дурак? Она ж меня тут перепилит!

Д е д М. (А л ь п и н и с т у, с другой стороны). Сдаешься уже? Хочешь как твой Свинопас?

Д е п у т а т (снизу, из лифта). Товарищ! Который хотел с чердака! Вы уж, пожалуйста, не уходите! Может, попробовать? Как-нибудь сверху пролезть? (Плачущим голосом). Не бросайте меня! Ну, пожалуйста!

У ч и т е л ь н и ц а (глядя в окно, отстраненно). Мальчишки петарды взрывают. Канонаду устроили! (Оборачивается, скользит взглядом по М у д е л ю). Опять снег пошел.

А л ь п и н и с т (озадаченно) Что же мне теперь, тут и Новый год с вами встречать?

А р и н а. Этого только не хватало! Бежим!

Д е д М. (торжествующе) Все равно никуда не успеете. Даже до парадной не добежите. Уже половина двенадцатого!

Поднимает над головой мобильник. Все хором, на разные голоса: «Как? Что? Уже?».

А л ь п и н и с т . Аринка, мы попали! Конкретно, попали!

А р и н а (весело). Зато будет что вспомнить.

Д е п у т а т (грустно) В жизни так не праздновал. Хорошо, хоть коньяк захватил.

У ч и т е л ь н и ц а. Это все вы с вашим топором, господин Раскольников!

Д я д ь к а. Не надо по окнам лазить!

Т е т к а. И богатых женихов отбивать! (Выразительно глядя на У ч и т е л ь н и ц у). И чужих мужей тоже!

У ч и т е л ь н и ц а (возмущенно). Оставьте, наконец, ваши гнусные намеки, женщина! Павел Иванович свободен!

М у д е л ь (глядя на лифт). Учитывая момент, тезис весьма сомнителен.

У ч и т е л ь н и ц а (не слишком сердито). Лев Соломонович, и вы туда же!

Д е д М. (решительно). Все, хватит! Надоело! Русские вы люди или нет?

М у д е л ь (хладнокровно). А вы-таки как думаете?

Д я д ь к а (подозрительно). К чему это ты, дед, клонишь?

Д е д М. А к тому, что Новый год на носу! Всем – немедленно праздновать! Иначе беда будет. Как встретишь Новый год, так он и пройдет!

Т е т к а (озабоченно) Дедушка правду говорит! Ой, да! Не то весь год проживем на лестницах и в подвалах. Будто таджики.

У ч и т е л ь н и ц а. Во мраке жить будем! Как в застойные годы!

А р и н а. В холоде и голоде, как в девяностые!

Д е п у т а т (уныло) И в подвешенном состоянии. Как всегда.

А л ь п и н и с т. Да ведь здесь у нас нет ничего! Даже сесть не на что!

Д я д ь к а. Не говоря что выпить.

Т е т к а (неуверенно). Может, к нам пойдем? Мы тут недалеко живем… этажом ниже.

У ч и т е л ь н и ц а (тоже неуверенно).А Павла Ивановича бросим? Как-то… неправильно.

М у д е л ь (флегматично). Нехорошо.

Д е п у т а т (бодро, как с трибуны). Я бы даже сказал — не по-советски!

Д я д ь к а. У вас там хоть коньяк есть. А мы тут даже без минералки.

Д е д М. (решительно). Раздобудем! А ну-ка, пустите! (Идет к своему мешку). Действуем живо и весело. Саша! Лев Соломонович! Спускайте сюда стол. Вон оттуда, с площадки. Только писателя не потревожьте. Родион Романович, а ты еще стульев принеси. Вы, уважаемая, подержите свечку. (Вынимает из мешка огромную свечу, вручает ее Т е т к е и чиркает спичкой. Авансцена освещается, словно бы мощным софитом. Все восторженно ахают). Маша и наш юный герой займутся елочкой. Лев Соломонович, не возражаете?

М у д е л ь (вместе с АЛЬПИНИСТОМ спускающий на авансцену стол). Почту за честь!

Д е д М. (доставая из мешка бутерброды, мандарины, бутылки, пластиковые стаканчики, елочные игрушки, хлопушки, конфетти, бенгальские свечи и маски). А наша прекрасная Ариночка и ее не менее прекрасная мамочка этот наш стол изящно сервируют!

Д я д ь к а. Правильно! Молодец, дед! Артист!

Поднимается радостная суета. Все вдруг становятся вежливыми и учтивыми. Каждый с удовольствием выполняет очередное дедово поручение. В разгар подготовки мобильник Д е д а М. вдруг громко исполняет мелодию «Джингл белз». Д е д М. прижимает телефон к уху и выходит на авансцену. Весь последующий диалог происходит на английском языке, синхронно переводящемся на русский нарочито равнодушным женским голосом – как это бывает при подстрочном переводе западных фильмов.

Д е д М. Привет, Клаус! Рад тебя слышать!

С. К. Хелло, бой! С наступающим!

Д е д М. И тебя, дорогой!

С. К. Где ты пропадаешь? Мы тут уже все собрались, совсем недалеко от тебя – у Иоулупукки и его дражайшей Муори. Только тебя и не хватает.

Д е д М. Вертолет сломался! Сижу на лестнице, на семнадцатом этаже, в одной невеселой компании. Мирю тут всех.

С. К. На лестнице? За четверть часа до наступления? О, эти русские. Прислать за тобой?

Д е д М. Не стоит, все равно не успею. Надо здесь напоследок кое-что поправить.

С. К. Ты неисправим, тедди. Опять одинокие и несчастные? Униженные и оскорбленные? Мальчик у Христа на елке?

Д е д М.: Похоже на то.

С. К. Ах ты, добряк!

Д е д М. От такого слышу.

С. К. Между нами говоря, у нас тут тоже не очень весело. Из Ливии прибыл Баба Ноэль – злой, весь в кровище, еле откачали. Слышал, что у них творится?

Д е д М. Слыхал. Хорошего мало.

С. К. Остальные тоже какие-то напряженные. Грек от всех отворачивается. Одзи-сан то и дело на дозиметр смотрит, он с Фукусимы только что. Один Шэнь Лаожэнь радуется – глаз не видно.

Д е д М. Привет всем передавай. Объяви, что скоро буду.

С. К. Ждем тебя, парень! За тобой – первый тост, как обычно. Может, все-таки прислать?

Д е д М. Доберусь, Клаузи. Держитесь там! Вместе мы победим!

С. К. (с иронией). Да здравствует мировая революция!

Д е д М. засовывает телефон в карман штанов и, улыбаясь в бороду, идет к столу, за которым все как раз рассаживаются. Для него оставлено центральное место – в середине стола, где уже стоит наряженная елочка. Рядом сидит М а л ь ч и к, на котором появилась перевязь с надписью «Новый год». Все торжественно умолкают, Д я д ь к а и М у д е л ь смотрят на часы. А л ь п и н и с т стоит наготове с бутылкой шампанского в руках.

Д е д М. (смотрит на свой мобильник, берет пластиковый стакан, начинает голосом 1-го президента). Дорогие россияне! Всего несколько мгновений отделяют нас от Нового года. Совсем скоро на Спасской башне Кремля раздастся бой курантов, и очередной год нашей жизни канет в небытие.

Т е т к а (восторженно). Обращение! Прям телевизор!

Д я д ь к а (двусмысленно). Карачун — российскому народу…

Д е д М. (не обращая внимания, голосом 2-го президента) Он был непростым, этот год. Скажу откровенно: сложная международная обстановка и тяжелые погодные условия не позволили нам достичь запланированных темпов развития народного хозяйства. Но мы не пали духом и не отчаялись. На всех народных фронтах, в каждом торгово-развлекательном комплексе и в каждом бизнес-центре все силы отдавались повышению производительности труда и качества продукции.

Д я д ь к а (с гордостью добавляет). Мы теперь не менты, а пинты.

Т е т к а. Понты вы. Понтами были, понтами и остались. Беспонтовые понты.

Д е д М. (голосом 3-го президента). Модернизация экономики идет полным ходом: почти повсеместно заменены электролампочки. По многочисленным просьбам трудящихся отменено тяжкое наследие советского периода — переход на летнее время. Сборная России по футболу в очередной раз разгромила сборную Андорры. Также в очередной раз мы все вместе, как говорится, «всем миром», дружно сказали «нет» ворам и взяточникам. Массовые демонстрации после парламентских выборов стали новым торжеством демократии в нашей стране. Как следствие, существенно вырос уровень заработной платы в вооруженных силах.

Аплодисменты за столом, одобрительный свист.

Д е д М. (своим обычным усталым голосом) Но в эти последние секунды еще одного года вашей бесценной жизни я хочу сказать не только об этом. Друзья мои! Как только не называли нашу с вами страну историки и политики. Царская Россия! Советская Россия! Демократическая Россия! Единая!… Справедливая!… Другая!… Какие только эпитеты не пускали в ход! Только одно определение, за ненадобностью, отброшено. И забыто — давно и прочно.

М у д е л ь. Какое же?

Д е д М. (с трудом, тяжело). Добрая. (Пауза). Добрая Россия.

У ч и т е л ь н и ц а. Странно звучит.

Т е т к а. Смешно и наивно.

Д е п у т а т (из лифта). Не название для партии!

Д е д М. (не обращая внимания). Братья и сЕстры! Если бы вы только знали, как тяжело мне стало, старому, каждый год приезжать в эту страну. Где тебя по большей части уже давно не ждут. Где ты стал только глупым атрибутом для пьяных корпоративов и убогих благотворительных утренников. А жалких остатков добра из твоего заштопанного мешка уже не хватает даже на детей. Где главным вопросом среди людей стало не «Что ты сейчас читаешь?», а «В какую цену взял?». В страну, где с каждым новым годом количество ненависти, подлости и зависти на душу населения растет пропорционально объемам добываемой нефти! А лимит понимания, сострадания и сочувствия ощутимо меньше расходов на культуру и образование. Где бедные из жил рвутся, чтобы хоть немного приподняться, упрямо полагая, что только в этом-то они и обретут истинное счастье! А богатые изо всех сил стараются доказать и себе, и другим, что уж они-то его давно обрели! Но и те, и другие живут неспокойно, в постоянной гнетущей тревоге, тоске и даже страхе. А происходит это потому, что все они перестали быть добрыми.

А л ь п и н и ст. Ничего себе, обратился дедушка…

Д я д ь к а (глядя на часы) Дед, регламент! Подводи черту.

Т е т к а. Не мешай говорить!

А р и н а. Дедуля – прикольный. Настоящий артист!

М у д е л ь (негромко). Сдается мне, что он не совсем… артист. Однако полминуты осталось.

Д е д М.(голосом Левитана). Товарищи! Давайте поднимем бокалы за Добрую Россию! За такую, какой она бывает почему-то только раз в году — 31 декабря. И пусть год наступающий принесет в каждую российскую семью сначала добро, а уже потом — достаток и процветание! Пусть он войдет в ваши дома с улыбкой! Да обойдут вас стороной болезни и беды! С Новым годом!

От порыва ветра распахивается окно. Откуда-то издалека, из соседних домов, доносятся куранты. Хлопает пробка из-под шампанского. Громкоголосое «ура» потрясает лестничную площадку. А л ь п и н и с т и А р и н а целуются. Обнимаются Д я д ь к а и Т е т к а. Начинается всеобщее братание. М у д е л ь подбрасывает вверх М а л ь ч и к а. У ч и те л ь н и ц а подбегает к лифту.

У ч и т е л ь н и ц а. Павел Иванович, дорогой, с Новым годом!

Д е п у т а т. И тебя тоже, Маша. Тьфу, черт, бутылку не могу открыть в потемках. Бумагой залеплено. А, вот пошло… (С облегчением). С Новым годом! (Булькает).

Мизансцена прежняя. Света по-прежнему нет, но в центре стола, рядом с елочкой, горит огромная свеча. Все сидят за столом в отличном настроении, в смешных масках: гомон, смех, гитарные аккорды. Мужчины то и дело подливают дамам шампанского, себе – коньяку, М а л ь ч и к у – лимонад. Кажется, что все помирились.

Д я д ь к а. Ну, ты, дед, мастак! Из ничего праздник сделал!

У ч и т е л ь н и ц а. Даже оригинально!

Т е т к а. И вполне бюджетно. Лизка иззавидуется!

У ч и т е л ь н и ц а. Кисли бы сейчас над своими салатами. Под попсу и клоунов.

А р и н а. Кстати, дедушка Карачун! А какая будет у нас культурная программа?

Д е д М. (тождественно) «Новогодний «Голубой огонек»»! Каждый из вас выступит со своим номером!

М у д е л ь. А что мы будем делать?

Д е д М. Что угодно! Петь, плясать, декламировать! На голове стоять! В лифте качаться!

У ч и т е л ь н и ц а (вдруг вспомнив, машинально). Бедный, бедный Павел Иванович!

А л ь п и н и с т. Депутат Чичиков исполнит романс «Висю за решеткой в темнице сырой».

Д е п у т а т (уже пьяным голосом). Па-апрашу без намеков!

Д е д М.(весело). Итак, кто начнет? Кто самый смелый? Кто настоящий мужчина без комплексов?

М а л ь ч и к. Этот музчина — я!

Взбирается на стул под аплодисменты, крики «Браво!», «Ну-ка, ну-ка!», «Молодец!».

Д е д М. Но по правилам «Голубого огонька» перед каждым выступлением – краткое интервью. Представьтесь, пожалуйста, молодой человек.

М а л ь ч и к. Сережа Миногов.

Д е д М. Где вы работаете, учитесь?

М а л ь ч и к. Детсад номег восемь. Старшая группа.

Д е д М. Как рождался ваш номер?

М а л ь ч и к (охотно рассказывает). В садике был маскагад. Мифы Древней Греции. Все кого-нибудь представляли. Одна девочка была Пандогой. Она ходила в ночнушке, и все время таскала за собой такую большую неудобную когобку. Вся потом запотела. А Федьке Богодину папа сделал костюм кентавра. Федька стоял голый, в маминых колготках, а к попе ему привязали такую подушку от дивана, а к подушке приделали снизу две ноги от рояля, на колесиках. (Шмыгает носом, пережидает общее веселье). А я был Эолом. Это такой полубог. Повелитель ветгов. Я тоже ходил почти что голый и на всех дул в трубу. (Шмыгая носом, поясняет). В Греции жарко.

Д е д М. Что же вы нам исполните?

М а л ь ч и к. Песню про большой ветег. Это любимая папина песня.

А р и н а (А л ь п и н и с т у) Знаешь?

А л ь п и н и с т. Еще бы! (Берет гитару, дает первый аккорд).

М а л ь ч и к начинает петь песенку Н. Матвеевой «Какой большой ветер». Уже после первого куплета к нему присоединяются А р и н а и А л ь п и н и с т, потом М у д е л ь и У ч и т е л ь н и ц а как-то незаметно оказавшиеся рядом. В конце все вместе аплодируют, А р и н а целует М а л ь ч и к а. А потом и А л ь п и н и с т а. У ч и т е л ь н и ц а хочет поцеловать М у д е л я, но не решается, оглядывается на лифт. М у д е л ь с любовью смотрит на каждого, но особенно – на У ч и т е л ь н и ц у.

Т е т к а (показывая на А р и н у и А л ь п и н и с т а). Нет, ну а эти-то как спелись! Прям дуЕт!

Д я д ь к а (благодушно, попивая из стаканчика). Похоже, тут уже как бы «АББА».

Д е д М. По Закону новогодней ночи каждому выступающему полагается приз. (Достает из своего мешка красивую маленькую арфу и вручает ее М а л ь ч и к у). Эол должен дуть музыкально. (Пауза). Дамы и господа! Продолжаем концерт по заявкам.

Д е п у т а т (пьяным голосом, из лифта) Пусть Маша стихи почитает! Она замечательно читает! Про… ик! Измену.

А л ь п и н и с т. Странно слышать такое от представителя власти!

Д я д ь к а (благодушно, подливая себе коньяка). Не впервой!

Т е т к а (оживленно) Настоящий благотворительный марафон. Сначала для детей, потом – для заключенных. (Д я д ь к е). А ты бы не увлекался.

У ч и т е л ь н и ц а (встает, заходит за спинку своего стула, легким движением закидывает длинные волосы за плечи, прикладывает к лицу маску «Летучая мышь»). Троекурова. Мария Кирилловна. (Усмехнувшись). Дубровской стать так и не довелось.

М у д е л ь. Классик недописал?

У ч и т е л ь н и ц а. Нет, Дубровский сбежал. К Татьяне Лариной. С тех пор я люблю эти стихи.

Д е д М. Расскажите, пожалуйста, о себе!

У ч и т е л ь н и ц а. Мне 84 года. Выпускница Московского пединститута. Только и научилась, что песни петь и стихи читать. На первом курсе бегала защищать Белый дом. Люди с прекрасными светлыми лицами подняли меня на баррикаду. К третьему курсу все эти люди куда-то разбежались. С прекрасными лицами тоже стало напряженно. Голосую за партию «Апельсин». Но не потому, что уважаю цитрусовые, а потому, что там – Павел Иванович.

М у д е л ь. Гм.

Д е д М. И ныне вы трудитесь…

У ч и т е л ь н и ц а. Учитель русского языка и литературы. В средней такой школе. Веду в интернете дневник педагога под названием «Записки из мертвого дома».

Д е д М. И вы прочтете…

У ч и т е л ь н и ц а. Игорь Васильевич Лотарев. «Орхидея».

Изменить бы! Кому? Ах, не все ли равно!

Предыдущему. Каждому. Ясно.

С кем? И это не важно. На свете одно

Изменяющееся прекрасно.

Одному отдаваясь, мечтать о другом –

Неиспробованном, невкушенном,

Незнакомом вчера, кто сегодня знаком

И прикинется завтра влюбленным…

Изменить – и во что бы ни стало, да так

Чтоб почувствовать эту измену!

В этом скверного нет. Это только пустяк.

Точно новое платье надену.

И при этом возлюбленных так обмануть,

Ревность так усыпить в них умело,

Чтобы косо они не посмели взглянуть, —

Я же прямо в глаза бы посмела!

Наглость, холод и ложь – в этом сущность моя.

На страданья ответом мой хохот.

Я красива, скользка и подла, как змея,

И бездушно суха, как эпоха.

М у д е л ь. Браво! (Стреляет из хлопушки, конфетти осыпается. Все аплодируют).

Д е п у т а т. Машенька! Как это замечательно. Как это правильно. Эпоха сухая, будь она проклята! А я – потек. А ведь тоже был… поэтом. (Неожиданно). А теперь я – сука!

А л ь п и н и с т. Ну, это вы – чересчур.

Д я д ь к а (благодушно). Он там, бедолага, без закуски вообще.

Т е т к а (зажигает бенгальскую свечу; глядя на нее, плотоядно цитирует). «Одному отдаваясь, мечтать о другом». Понимает женщину. В самую суть проник. Как его – Лотареев?

У ч и т е л ь н и ц а. Извините, дорогая, я вас поправлю – Лотарев.

Т е т к а (с любопытством) А кто это – Лотарев? Не слыхала. Молодой какой-нибудь?

Д е д М. Лотарев – настоящая фамилия Игоря Северянина. Давайте еще раз поблагодарим Марию Кирилловну (все восторженно аплодируют) и вручим ей заслуженную награду – уникальное репринтное издание 1913 года «Громокипящий кубок»! (Достает из мешка книгу, целует Т р о е к у р о в о й руку и дарит томик. Все, особенно Т р о е к у р о в а, в восторге).

Д я д ь к а. Ну, дед! Ну, артист! Ну, дает! Лева, а мы-то что с тобой покажем? Чтобы приз-то?

Не говоря ни слова, М у де л ь вдруг каменеет лицом, надевает маскарадную чалму, медленно поднимается со своего места и начинает делать загадочные пассы руками.

А л ь п и н и с т (радостно) О, Харе Кришна! (Наигрывает на гитаре индийскую музыку). Кришна, харе!

А р и н а (складывает руки домиком) Харе Рама! Харе, харе!

Т е т к а . Мама дорогая… (Слегка отодвигается).

М у д е л ь проделывает несколько странных движений торсом и бедрами, пуча глаза; потом вынимает изо рта яйцо, берет у тетки бенгальскую свечу и выпускает изо рта же сноп пламени; изящным движением очищает перед собой место на столе, с криком «Делай раз!» отшвыривает ногой стул, с криком «Делай два!» опирается руками о край стола и с криком «Делай три!» лихо встает на голову. (М а л ь ч и к, в восторге: «Тыдыщь!»). Из карманов М у д е л я на стол тут же высыпается мелочь, ключи, бумажки. Все ахают, потом начинают бешено аплодировать.

У ч и т е л ь н и ц а (в притворном ужасе). Лев Соломонович, что вы делаете? Нельзя вставать на такую голову! Вы должны использовать ее по назначению!

Д я д ь к а (авторитетно). В любой другой стране так бы и было. Но только не у нас.

А л ь п и н и с т. Просто, как всякий ученый, Лев Соломонович все воспринимает слишком буквально. Дед сказал – на голове стоять, он и встал.

М у д е л ь спрыгивает на пол, раскидывает руки, кричит «Ап!» и победно смотрит на У ч и т е л ь н и ц у .

Д е д М. (переждав шквал аплодисментов, достает из мешка книгу «Индийские йоги» и вручает ее М у д е л ю). Хоть вы, уважаемый, и превзошли йогу, библиотеку вашу сей труд несомненно украсит.

Д я д ь к а (в волнении). А мне-то что сделать? Что показать-то? Лева, подскажи!

Т е т к а. Сиди уж. Йога.

М у д е л ь (усаживаясь на место). Я бы еще прочел лекцию про правило буравчика. (Глядя на У ч и т е л ь н и ц у). Депутату будет полезно.

Д я д ь к а. Так дед буравчик и подарит. У меня есть. Нет, тут с пользой надо. (Задумывается).

Т е т к а (шипит) Спой про деньги! Ай, от тебя дождесся! (Начинает сама, фальшиво) «Всюду деньги, деньги, деньги… Всюду деньги, господа! А без денег жизнь какая? Не годиться никуда!».

А р и н а (морщится) Мама, не надо. Давай лучше я. Слушайте мою новую сказку. Вот вы думаете, что мы сейчас на лестнице сидим, а на самом деле мы находимся в кабине огромного красивого звездолета. (Начинается заглавная музыкальная тема, пока без слов). И мы возвращаемся домой, на свою любимую планету, после очень долгого и трудного путешествия. Вокруг нас тьма и холод хаоса, видны только мириады равнодушных звезд. А мы летим сквозь невероятные пространства, где нет ничего, кроме отчуждения и какой-то невнятной злобы. Да, команда наша непроста. Разные здесь собрались характеры, разные судьбы, каждый живет по-своему. Но мы обречены на то, чтобы быть вместе, так уж случилось. Ведь за тонкой оболочкой корабля – страшная радиоактивная смерть. И все же мы не боимся ее, мы уверены в победе. Ведь у нашей команды есть опытный и храбрый капитан. Он проложил правильный курс, он досконально знает все системы могучего корабля, ему не страшны встречные астероиды и кометы. Он приведет наш звездолет на родимую Землю.

М у д е л ь. А как он называется, наш звездолет?

А л ь п и н и с т. Он называется – «Новый год»!

У ч и т е л ь н и ц а. Почему – «Новый год»?

А л ь п и н и с т. Потому что он несет нас в новую жизнь.

М у д е л ь (гладя по голове М а л ь ч и к а). Новую жизнь начинают только дети.

А р и н а. Вот дедушка артист и вернул нас в детство. То есть вернул к самим себе. Разве не так?

Д е д М. Однако, Арина Родионовна, если верить вашей знаменитой предшественнице, в любой сказке, даже самой доброй, не все так просто. Там обязательно орудуют всякие темные силы. Кощей, скажем, чахнущий над златом, или колдун, утащивший богатыря…

М а л ь ч и к (в волнении) Тетя еще не закончила! Тетя Арина, дальше!

А р и н а. Слушаю и повинуюсь! Прошу зачесть как номер. (Откашливается). С некоторых пор на нашем звездолете стали происходить непонятные вещи. Кто-то разбил стекло в оранжерее. Оставил странные следы в капитанской рубке. Внезапно штурман заболел какой-то неведомой болезнью, которую не смог распознать корабельный доктор. (После этих слов на авансцене становится темнее и тише, приглушенно начинает звучать уже тревожная музыка). И тогда на общем совете капитан предположил, что в звездолет извне проникла какая-то субстанция. Некая темная сущность.

Музыка стихает. В это время в чердачном окне показываются чьи-то ноги в высоких армейских ботинках. Незнакомец начинает медленно спускаться по железной лестнице. Ч е л о в е к на диван-кровати издает тоскливый протяжный стон. Все непроизвольно вздрагивают.

А р и н а. Немедленно был осмотрен каждый отсек. Члены экипажа обошли все каюты, заглянули даже в багажное отделение. Ничего. Но странные события продолжались. Пропал корабельный журнал. Бортовой компьютер вместо команд стал бормотать что-то на непонятном языке. Наконец, однажды ночью юнга заметил, что из астрофизической обсерватории по трапу спускается чья-то неясная тень…

У ч и т е л ь н и ц а (в ужасе). А-а-а-а! Там кто-то есть! Смотрите, сущность! (Показывает на фигуру, спускающуюся по железной лестнице с чердака. На голове у незнакомца светится налобный фонарик). Там темная сущность!

Общий переполох. Все вскакивают с мест, бегут смотреть. Впереди всех – М а л ь ч и к.

М а л ь ч и к (радостно) Никакая это не сущность! Это же мой папа! (Бросается к Э ле к т р и к у на шею).

Э л е к т р и к (удивленно) Сережка! Что ты тут делаешь? В чем это ты? (Спускается с М а л ь ч и к о м в руках на авансцену, к столу). Что здесь происходит? Ну, вы, ребята, даете…

Внезапно «оживает» рация, висящая на поясе у Э л е к т р и к а. Не опуская ребенка на пол, он достает рацию и нажимает на кнопку приема.

Э л е к т р и к (начинает переговоры) Прием! Прием! Алик, чердак я осмотрел. Там все чисто. Нич-чего не понимаю! Все, вроде, в порядке, а фаза пропала. (Рация с шумом и хрипом что-то невразумительно отвечает). Надо по подвалу пройти. Видимо, там коротнуло. Ты начинай пока, я позже подойду. Конец связи!

Все снова усаживаются за стол. Находится место и для Э л е к т р и к а, который по-прежнему держит М а л ь ч и к а на руках. Вернее, тот не хочет оставить папу.

Э л е к т р и к. Неплохо вы тут устроились.(М а л ь ч и к у). А ты почему здесь? Где мама?

М а л ь ч и к. Ушла на работу. Делать пгаздник. Отвела меня к бабе Любе. Ничего себе, Новый год! Потом баба Люба уснула. Пегед телевизором. Мне было так скучно, что я чуть не умег. И пришел сюда. Здесь была живая курица. (На ухо Э л е к т р и к у, таинственно). И здесь настоящий Дед Могоз.

Э л е к т р и к. Товарищи, кто бригаду вызвал?

А р и н а. Это я!

Э л е к т р и к. Распишитесь, пожалуйста. (Достает планшет, раскрывает его, дает что-то подписать А р и н е ). А то опять не поверят, что мы были на объекте.

Т е т к а. Не подписывай! Еще дело не сделал, а уже – «распишитесь»! Он возьмет и уйдет. Что же нам — так и сидеть в Новый год в потемках?

Д е п у т а т (из лифта, пьяным голосом). Товарищ электрик! Я поставлю перед вашей управляющей компанией вопрос о премировании всей бригады!

Э л е к т р и к (оборачиваясь на крик). Еще и лифт застрял. Ну, дела!

М а л ь ч и к наводит на тетку игрушечный пистолет и едва слышно делает «тыдыщь!». А р и н а спокойно ставит подпись.

А р и н а. А я ему верю, мама. Он сделает. Он из таких. Как мой Саша.

Д я д ь к а (заводясь). Как кто? Как какой это «мой»?

А л ь п и н и с т (поднимаясь). Опять начинается. Слышь, друг, может, чем помочь?

Э л е к т р и к. Не волнуйтесь, все сами починим. Не уйдем, пока не сделаем. Отдыхайте! Просто потом не найти никого, в праздник-то. (М а л ь ч и к у). Пойдем, бабу Любу успокоим. Она ведь проснется, а тебя – нет! С ней же плохо будет.

М а л ь ч и к (кричит). Нет! Не надо к бабе Любе! Я пойду с тобой делать свет! Нет! (Еще сильнее прижимается к Э л е к т р и к у).

Э л е к т р и к (виновато). И ключей у меня теперь нет. Она врезала новые замки. Домой не попасть.

Д е д М. Оставьте его с нами. Мы и не думаем расходиться. Не так ли, друзья?

Все оживленно соглашаются с Д е д о м М.

М а л ь ч и к (кричит) Нет! Он опять уйдет! Я его больше не отпущу! Нет!

Изо всех сил обнимает отца. Э л е к т р и к в растерянности. Пауза. Неожиданно Д е д М. выходит из-за стола, подходит к Э л е к т р и к у, склоняется над М а л ь ч и к о м и тихонько дует ему в волосы. М а л ь ч и к прижимается к груди Э л е к т р и к а другой щекой.

Д е д М. (поет) «Ложкой снег мешая, ночь идет большая. Что же ты, глупышка, не спишь?»

В с е (хором, негромко). «Спят твои соседи, белые медведи. Спи и ты скорей, малыш».

А р и н а. «Мы плывем на льдине, как на бригантине»… (Все снова подхватывают колыбельную, красиво, на голоса, допевают ее до конца).

Э л е к т р и к (растерянно). Спит. Что же теперь делать?

Все радостно говорят друг другу «Спит!», «Уснул!», «Как миленький!», «Ну, Дед!». Кажется, на площадке вновь наступил мир.

Д е д М. Посиди просто с нами. Пока. Минут пять. (Отправляется на свое место). Продолжаем наш концерт. Только теперь вполголоса. Ариночка, что же там было дальше, на вашем звездолете? Народ интересуется.

А р и н а раскрывает рот, чтобы продолжить свою сказку, но вместо ее голоса раздается голос П и а р щ и ц ы . Она стоит босиком на лестничном пролете, ведущем вниз, опираясь на стену. Вид ее страшен: она вся в поту, волосы растрепаны, под глазами следы от размытой слезами туши, шубка распахнута, платочек сполз набок. В одной руке она держит свои туфли, в другой – сумочку, дышит тяжело, часто облизывается, говорит прерывисто. Ноги ее почти не держат, как это бывает с человеком, пешком поднявшимся на семнадцатый этаж.

П и а р щ и ц а. Что здесь опять за бардак? Уходила, было двое пьяниц… Пришла – целая банда! Вам что уже… другого места нет? А ну, пошли все отсюда!

Д е д М. Полина Егоровна, дорогая, послушайте…

П и а р щ и ц а (видит Э л е к т р и к а со спящим М а л ь ч и к о м на руках, сатанея). И ты… здесь. С ними! Пьяница! Тебе все неймется. Уйдешь ты когда-нибудь отсюда или нет? (Видит М а л ь ч и к а). Сережа! Что с ним? «Скорая» была? (Бросается к М а л ь ч и к у).

Э л е к т р и к. «Скорая»? Зачем? Он просто уснул.

П и а р щ и ц а. Как это — «просто»? У тебя все – «просто»! Он же с кровати упал! Головкой ударился! Сережа, маленький!

Э л е к т р и к. Не кричи! Ты его разбудишь. Я же говорю – он уснул.Поздно уже для него.

П и а р щ и ц а. Любовь Ивановна мне звонила! Она-то где? Сережа!

Э л е к т р и к (уже сердито). Хватит орать! Парень в полном порядке! Только что уснул, а ты…

Не успевает договорить, поскольку П и а р щ и ц а разворачивается и изо всей силы бьет его по щеке. Все замирают. Лицо Э л е к т р и к а мертвеет, но он по-прежнему держит М а л ь ч и к а на руках.

П и а р щ и ц а. Ах ты, мерзавец… Ах ты, сволочь… Так это ты все подстроил? То-то я слышу, голос у Любы какой-то странный…

А р и н а. Зачем вы так?

А л ь п и н и с т. Пользуешься тем, что у него пацан на руках?

Д я д ь к а. Мужик в Новый год по вызову пришел, а ему еще и по физиономии надавали. Ну, бабы…

Т е т к а. Не лезь! Ты ничего не знаешь!

У ч и т е л ь н и ц а, не говоря ни слова, встает и, как во сне, идет к П и а р щ и ц е. Потом неловко, неумело пытается тоже ударить ее, но промахивается, закрывает лицо руками и плачет.

М у д е л ь (ПИАРЩИЦЕ). Испортила песню, дура.

У ч и т е л ь н и ц а (М у д е л ю, сквозь слезы). Не умею я… по лицу.

П и а р щ и ц а (в голос). Вы его не знаете! Это он с виду такой добренький! Он злой! Злой! Он все это нарочно подстроил, сволочь, чтобы вернуться! Аварию сделал! Даже ребенка не пожалел!

Д е д М. (неожиданно зло). Хватит орать! Мальчик спит. (Не выдерживая, с презрением). Мамаша…

П и а р щ и ц а. Опять этот старый хрыч! Кто тебе дал право вмешиваться в чужую жизнь? Халтурщик, шляешься по квартирам! (С издевкой). «Здравствуйте, дети! Раз, два, три, елочка – гори!». Чувырло!

М у д е л ь. Прекратите оскорблять пожилого человека!

П и а р щ и ц а. Сами прекратите! «Дурой» меня назвал, вы слышите! Сам дурак! Мудель! (Пауза). А впрочем, дура и есть. На трех работах вкалывала, чтобы этого борова прокормить. Чтобы жить, как люди. А он… Семь тысяч на руки… Спала по три часа в сутки, обеды пропускала, ходила черте в чем. В тридцать лет теткой стала! Все, хватит! Пусть теперь сам покрутится!

Д е д М. Допустим, мужу вы что-то докажете. А Сереже?

П и а р щ и ц а. А что Сережа? Я из него мужчину воспитаю. Мужика! Сильного и надежного.

Д е д М. Без отца?

П и а р щ и ц а. Без такого отца! Разве я о таком мужчине мечтала?

Т е т к а. А где ж их, других-то, возьмешь? Бери, что завезли. А то и этих расхватают!

П и а р щ и ц а (кричит). А я и не хочу больше! Все, хватит! Лучше никакого, чем такой! Настоящий мужчина никому не позволит сесть себе на шею. У него всегда, слышите, всегда есть деньги! Он бережет свою женщину, на руках ее носит, он ее боготворит. Он ходит с ней по магазинам, терпеливо ждет, пока она, наконец, не выберет то, что ей нужно и не колеблясь… Слышите? Не колеблясь, заплатит столько, сколько нужно! Он не заставляет жену делать позорные заначки! Он покупает ей только самые новые и дорогие машины, строит для нее дачи на берегу моря и нанимает для нее прислугу! Или сам моет посуду и стирает, потому что у женщин от воды стареют руки! Он не плюхается на диван после работы, а поговорит с женой, выслушает ее, пожалеет, если надо! Возьмет на себя ее проблемы, в конце концов! Сделает массаж! Примет правильное решение! Он сильный, он неутомимый и в любви, и в работе! С ним не стыдно появиться в обществе! Он никогда не напьется, как свинья! А если и выпьет, то будет просто смешным и милым! Он остроумен, ловок, умеет танцевать и драться, от него всегда хорошо пахнет!!! Он должен… (останавливается, теряя мысль; мучительно пытается продолжить предложение, но безуспешно).

Пауза. За окном продолжается настоящая праздничная канонада. Издалека доносится веселая музыка, заливистый женский смех.

П и а р щ и ц а (швыряет перед собой туфли на пол, засовывает, сопя, в них ноги. Со злостью, Э л е к т р и к у) Что ты молчишь? Что ты опять молчишь? Нечего сказать?

Э л е к т р и к все так же держит на руках спящего М а л ь ч и к а. Мужчина словно окаменел, смотрит в одну точку.

Д е д М. «Он должен»… Разумеется, он всегда кому-то что-то должен. Вроде бы все сказано правильно. Ну, а если теперь ОН начнет перечислять то, чего ждет от настоящей женщины?

П и а р щ и ц а. Все, чего он ждал, он получил. И даже больше! Он МЕНЯ получил. Мою красоту и молодость. (Трясущимися руками достает из сумочки пачку сигарет и зажигалку). Которые, по его же милости, оч-чень скоро прошли.

Д е д М. И больше ничего, заметьте, от вас не потребовал.

П и а р щ и ц а. Разве этого мало? (Закуривает).

Д е д М. Но ведь и он недурен собой, и молод. Выражаясь вашим языком, вы хотите неравноценного обмена. Почему же вы требуете больше?

П и а р щ и ц а. Потому что он – мужчина! Все, о чем я сказала, должно быть в мужчине априори.

М у д е л ь (неожиданно, хлопая себя по колену). Я понял! Это все та же тема потребителей. Оказывается, они могут быть и женщинами. Маленькими и хрупкими. Страшно мне!

Д е д М. (М у д е л ю): — Конечно! А мы тут наблюдаем просто некую кульминацию. Всеобщие торги они проецируют даже на романтику. На сказку! На мечту! Даже на любовь! Даже на детей! Они все время считают. Они все время что-то продумывают. У них на каждый сюжет с мужчиной есть лекало из женских журналов. Набор неких беспроигрышных правил. Они убеждены, что даже первая брачная ночь должна проходить по сценарию.

М у д е л ь. Во всех требованиях этой дамы не прозвучало только одно: мужчина должен обладать, как минимум, интеллектом. Только этим он отличается от прочих двуногих самцов. Но женщинам этого, похоже, не надо. Лучше новая сумка. Или сапоги.

При этих словах У ч и т е л ь н и ц а перестает плакать и смотрит на МУДЕЛЯ даже с каким-то разочарованием. Хочет что-то сказать, но сдерживается.

Т е т к а (напряженно пытаясь уяснить сказанное, М у д е л ю). А вы-то сами, извиняюсь, разве не двуногий? Миллион евров выиграли – и отказываетесь. А дали хотя бы часть молодой семье – глядишь, и все бы уладилось.

М у д е л ь. Во-первых, не выиграл, а заработал. Каторжным трудом, которого вам не понять. Во-вторых, женщине всегда будет мало, а брак никакими деньгами не спасешь. (Глядя на У ч и т е л ь н и ц у). Я был женат и все это давно понял. В-третьих, это мое личное дело.

Т е т к а (подозрительно). А что это вы там еще про какую-то сумку говорили? Нам не только сумка нужна. А хоть бы и сумка. Их тоже надо регулярно менять.

Д я д ь к а. «Тоже»! Как мужей, что ли? Хоть бы при Аринке помолчала.

Т е т к а. Опять мне рот затыкать? Да кто ты такой? Не лучше Муделя! Правильно женщина говорила: кончились у нас мужики! Ой, кончились!

Д я д ь к а. Да слушать тебя уже тошно! Только и разговоров – где, что и, главное, почем, нах! Одни деньги на уме!

Т е т к а. А у тебя что на уме? Рыбалка с футболом? Да баня, где вы с шурином по субботам надираетесь? Вот это вот все (вскакивает, тычет пальцем в А р и н у и А л ь п и н и с т а ) – твое воспитание! Тебе никогда ничего и не надо было! Вот и доченьке твоей теперь ничего не надо! Выдавай за босяка!

А р и н а. Мама, хватит уже меня попрекать!

А л ь п и н и с т. Вы бы поосторожнее с выражениями!

Т е т к а (А р и н е ). Не кричи на мать!

Д я д ь к а (А л ь п и н и с т у). Слышь ты, битник! Чего ты там прочирикал, мать твою?!

У ч и т е л ь н и ц а. Прекратите материться! Здесь же дети!

Д е п у т а т (из лифта, пьяно). Полиция! То есть, милиция!

Д я д ь к а. Кто? Дети? Какие дети? Здесь одни мудели!

М у д е л ь. Да вы-таки погромщик, батенька!

Снова поднимается неимоверный гвалт. Все орут друг на друга, не слушая и перебивая, хватая за грудки – гнусная коммунальная склока, типичное телешоу. От былой гармонии не осталось и следа. Д е д М. с отвращением смотрит на все это, потом берет забытый М а л ь ч и к о м игрушечный пистолет, щелкает над ним пальцами, поднимает дулом кверху и нажимает на спусковой крючок. Раздается оглушительный выстрел. С потолка сыпется побелка. Все в изумлении замолкают.

Д е д М. (яростно). Молчать! Заткнулись все! Кто вякнет еще, уложу на месте!

М а л ь ч и к от выстрела просыпается, поднимает голову.

Д е д М. (сердито). Сережа, спать!

М а л ь ч и к опять засыпает на руках у отца, по-прежнему сидящего неподвижно.

Д е д М. Вам не стыдно? Вы же русские люди! (Д я д ь к а пытается что-то возразить, показывая на М у д е л я , но Д е д М. наводит на него пистолет). Молчать, я сказал! (Д я д ь к а в испуге поднимает руки). Вы такие фамилии носите! Раскольников! Троекурова! Блок! Чичиков! Не дом, а классическая русская литература! Как же вы можете… как же вы смеете так орать друг на друга! Куда делась ваша культура, ваша совесть? Во что вы выродились? Кто вас так умело всех перессорил? Я ума не приложу!

М у д е л ь (флегматично). Мы все смотрим телевизор.

Д е д М. Делать вам больше нечего! Так хорошо сидели! Так пели, такие стихи читали, смеялись. Почему? Что случилось? Почему вы так легко и быстро звереете?

Т е т к а. Потому что живем, как в джунглях.

Д я д ь к а. Жизнь у нас такая, понимаешь… Звериная.

Д е д М. Жизнь? Жизнь… (Кидает пистолет на стол, Д я д ь к е). Да опусти ты руки! Один на другого с топором кидается! Посмел, видишь ли, дочку его полюбить. Другая, не разобравшись, бьет по лицу при всех невиновного человека. Отца своего ребенка. Наверное, за то, что не водку жрет под попсу, а людей в Новый год спасает! Унизить! Раздавить! Уничтожить! Да чтоб наотмашь, чтоб до конца… От третьего жена ушла, так он сразу в окно полез! Пьесу у него не взяли! Хороши, нечего сказать… А ведь все когда-то ко мне на елки ходили. Вспомните, радовались-то как! (Т е т к е). Я ведь тебя, Таня, хорошо помню! Не ты ли мне в мешок записку сунула: «Дедушка, сделай так, чтобы Родя из 1-го «А» меня замуж взял. А то всех наших расхватали, а мне одной потом весь век куковать». Не ты ли? (У ч и т е л ь н и ц е). Троекурова! Маша! Кто в младшей группе ко мне незаметно так подкрался и за бороду дернул? Изо всей силы? Чтобы доказать, что я – настоящий? Я так подскочил и заорал, что больше уже никто не сомневался. Настоящий! Живой! (Д я д ь к е). Ты, Родион Романович! Что, уже стыдно? Что глаза прячешь? Сделал Аринке своей на утренник костюм Солнышка. И личико разукрасил веснушками! Зачем-то зеленкой! Так разукрасил, что садик потом чуть на карантин не закрыли. Думали –ветрянка! Зато смеялись потом как! Как радовались, что она здоровая! Потому что у детей все равно был праздник!.. (П и а р щ и ц е). А ты, Полина Егоровна? «ООО «Праздник каждый день». Какой ты праздник Сережке сделала? К бабе Любе отвела? Сначала отца отняла, а потом сама смылась? Ну что, весело тебе было?

П и а р щ и ц а молчит, отвернувшись от всех. Нервно курит. Пауза.

Д е д М. (устало). Надоели вы мне все. Делайте, что хотите. Ни сил у меня на вас не осталось, ни добра. (П и а р щ и ц е). Твой муж ни в чем не виноват. Это я все подстроил. (Достает мобильник, нажимает на кнопки, прикладывает к уху. Грубо). Ну, долго мне еще вас ждать, саботажники? На подлете? Ладно. (Снова засовывает мобильник в карман штанов).

П и а р щ и ц а тушит сигарету о подошву, сует бычок в пустую пачку. Медленно, опустив голову, подходит к столу. Тихонько трогает Э л е к т р и к а за плечо.

П и а р щ и ц а (тихо). Пойдем домой.

Э ле к т р и к поднимает голову, долго смотрит ей в глаза. Потом встает, по-прежнему держа М а л ь ч и к а на руках. Раздаются первые такты песни «Прости, что я все сделал не так». Из оркестровой ямы поднимается площадка с рок-группой. Певец и певица исполняют балладу, сменяя друг друга – куплет за куплетом… Все это время на опустившемся экране демонстрируется детские фотографии – цветные и черно-белые, веселые и грустные, дома и в школе, летом и зимой. С последними тактами рок-группа опускается, экран поднимается. Мизансцена прежняя.

Э л е к т р и к . Пошли.

Д е д М. (торопливо). Вот это дело. (Берет со стола свечу). Я посветю. То есть, тьфу ты, окаянная – посвещу. Опять не то, как сказать-то? Свет буду делать! (Идет впереди Э л е к т р и к а и П и а р щ и ц ы, доводит их до квартиры и возвращается назад, спускаясь по лестнице).

Д е п у т а т (из лифта). Как это… «пошли»? Куда… «пошли»? Дежурный! Дайте немедленно свет!

ДЕД М. с недоумением смотрит на лифт, потом спохватывается.

Д е д М. Ах, да!

Снова, только уже очень устало, как бы через силу, трясет кулаком и щелкает пальцами. Вспыхивает свет. Одновременно с этим «оживает» лифт и доезжает до лестничной площадки.

Д е д М. Мария Кирилловна! Принимай клиента.

Со скрежетом и скрипом дверь лифта отъезжает и оттуда вываливается пьяный Д е п у т а т. В одной руке он держит полбутылки коньяка. В другой – толстый портфель. Дорогое пальто распахнуто, виден костюм, белая рубашка и галстук, шарф свисает до пола, модная шапка надета набекрень. Ему сорок лет, он лысый со лба, с толстыми щеками и узкими глазками.

Д е п у т а т (с облегчением, радостно). Нар-род! Ур-ра! Добрался, наконец, я до вас…

Д я д ь к а. Не добрался, а набрался.

Д е п у т а т. Так праздник же. О! Всех с Новым годом!

Шатаясь, подходит к столу, ставит на него коньяк и бухает портфелем.

Д е п у т а т. Всегда с электоратом! Мой взнос. Машенька… Где ты? Я приехал. Как там стра-ашно! О-о! Больше никогда не поеду на лифте.

У ч и т е л ь н и ц а молча, закусив губу, встает и поправляет на Д е п у т а т е одежду.

Т е т к а (ядовито). Что же, пешком подниматься будете? На семнадцатый этаж? Тут одна попробовала.

Д е п у т а т. Маша… (Гладит ее плечи). Я сюда вообще больше не поеду. Я там такое пережил! В моем коттедже, между прочим, лифт фирмы «Отис». Не этот кошмар совковый. Маша, все! Теперь мы будем встречаться… у меня! И все. Это мое последнее слово.

Т е т к а. А как же… семья ваша?

Д е п у т ат. В смысле – «семья»? Никакой семьи нет.

Т е т к а. Ну, как же. Я же голосовать ходила. За ваш «Апельсин». Все про вас и прочитала. Про весь ваш жизненный путь. (У ч и т е л ь н и ц а опускает руки, продолжая смотреть Д е п у т а т у в лицо). И как вы Белый дом защищали. И Чечню замиряли. Как жилье нам всем обещали, зарплаты бюджетникам повысить. В три раза за два года. И что у вас большая дружная семья.

Д е п у т а т. Ах, эта семья… То есть… Конечно, имеется. Только она сейчас – ту-ту! Улетела. На каникулы. Мальта или Тенерифе, не помню. Дал им денег, пусть развлекаются.

Т е т к а (У ч и т е л ь н и ц е). А у него, между прочим, трое детей. И жена не работает.

Д е п у т а т. Домашний труд – самый тяжелый труд. Вы женщина, вы понимаете. Наша фракция приняла решение по детским садам. Обеспечим всех! Непременно. Маша, п-поехали! (Делает размашистый жест рукой, потом принюхивается). Чем это здесь воняет?

У ч и т е л ь н и ц а отходит от депутата, покачивая головой. Походит к окну.

Д е п у т а т (удивленно, трезвея). Маша, поехали. Я вызову машину.

А л ь п и н и с т. Дайте людям хоть в Новый год отдохнуть….

Д е п у т а т. Положено – и вызову. Не ваше дело. Они за это деньги получают. Маша, поехали.

У ч и т е л ь н и ц а (задумчиво, всматриваясь в окно). Снег все гуще. Дорожки окончательно замело. А народ гуляет.

Д е п у т а т. Народ? Какой народ?

Д я д ь к а (Д е д у М.). Видел голубя? А ты говоришь, куда у нас добро подевалось. Да эти же все и распилили!

А р и н а. Разве добро можно украсть?

М у д е л ь. В русском языке добро – это еще и собственность. В этом смысле, можно. Как видим, еще как!

А л ь п и н и с т. А другого они и не понимают. Другое для них — это что-то такое непонятное, абстрактное. То, чего рублями не измеришь. И оттого — глупое.

М у д е л ь. Добро – это не категория политики. Там у них работают интересы. То есть тот же рубль.

Д я д ь к а. Он у них везде работает.

Т е т к а. Захочешь добра, посыпь серебра. Так народ говорит.

Д е п у т а т (наконец, взрывается). Да народ ваш… Идите вы со своим «народом». Стадо управляемых баранов, вот весь ваш «народ»! Да и вы не лучше. Сидят здесь, бубнят… Власть у нас поганая… Клизму всем надо поставить… Вы же меня сами выбирали! Сами! А теперь что – разонравился? А почему, не знаете? Потому что я сказки про звездолеты не сочиняю. Мне – некогда! Я за-ра-ба-ты-ва-ю! А вы этого делать и не хотите, и не умеете! Вы только завидуете и в сказки верите. В дедов Морозов! А я хочу жить в России реальной и богатой, а уж потом, когда-нибудь — в доброй и сказочной! Правда, сначала придется сделать ее богатой исключительно для себя. А для чего тогда стараться, весь мир так живет. Да каждый из вас так думает! Я, например, тоже из народа вышел, знаю я вас. Ну и что? Вы меня теперь назад, к себе, и на аркане не затащите! В эту вашу «добрую Россию». В это гнусное и зловонное метро, утром в понедельник! В эти пробки на десять километров, где каждый готов тебе горло перегрызть! В эти районные поликлиники с хамскими очередями! В эти столовки с удивительным разнообразием кишечных палочек! Вы ТАМ полетайте для начала, на этом своем «звездолете»! А уж потом заклинайте про «добрую Россию»! Вот это вот (обводит вокруг себя руками) – звездолет? Эта ваша вонючая клетка с хламом? Лифт этот идиотский? Концерт художественной самодеятельности во главе с престарелым халтурщиком? Что вы все придумываете, что вы все притворяетесь? Да вы ведь, на самом деле, только об одном все и думаете: денег, денег, денег, больше денег, и уехать отсюда, и послать все эти звездолеты к такой-то бабушке! А дай вам этих денег, хоть немного – для вас сотня тысяч уже состояние – и снова все заткнетесь. Снова станете пить, торчать, на диване валяться и соседу завидовать. Добрые вы мои! Как же я вас всех знаю! Вы же меня опять выберете, дай я вам эту сотню. Маша, собирайся. Монолог закончен. Да, господин Мудель! Только в одном я с вами соглашусь. Людьми двигают исключительно интересы. И прежде всего – материальные. Как говорил один умный человек, «люди всегда дурны, пока необходимость не принудит их к добру».

Д я д ь к а. Это кто ж такой умный?

М у д е л ь. Макиавелли, кажется. Их царь и бог.

Д е п у т а т. Да уж не вы, господин физик, с вашим босяцким демаршем в миллион евро!

М у д е л ь. Вам-то что?

Д е п у т а т. Идиотизм, вот что! Идейный нашелся. Все над вами только смеются. А некоторые презирают. Особенно ваши коллеги, которые косяками из рашки валят. Именно за деньгами.

У ч и т е л ь н и ц а (неожиданно). Кое-что нельзя купить и за деньги. Родину, например. Или талант. Или любовь.

Д е п у т а т (растерянно). Маша? Откуда в тебе опять этот романтизм? Окстись, тебе уже тридцать восемь лет! Это только молодые битники кричали, что любовь не продается! Еще как продается!

Т е т к а (твердо). За деньги можно купить абсолютно все.

Д е п у т а т. Правильно, уважаемая! Но все зависит от суммы. Маша, ну хватит уже философий, я устал, поехали! Праздник продолжается, не торчать же здесь всю ночь!

У ч и т е л ь н и ц а (негромко). Вы и меня намерены… прикупить? Как подарок на праздник?

Д е п у т а т (уже напряженно, окончательно трезвея). Не понял. Тебе что, этот скоморох старый мозги запудрил? (Кивает на Д е д а М.).

А л ь п и н и с т. Вы, дядя, полегче, среди людей находитесь…

Д е п у т а т. Что? Вы – люди? Это вы – люди? Ха-ха! Люди, встречающие Новый год даже не в задрипанных квартирках, а на лестничной площадке! Маша, ты меня удивляешь. Хватит уже, поехали…

У ч и т е л ь н и ц а. Вы не ответили на мой вопрос.

Д е п у т а т. Вопрос? Какой вопрос?

М у д е л ь. Насчет покупки.

Д е п у т а т. Нет, ну я не буквально же так — купить. Вам, господин Мудель, как я слышал, предложили тут встать на голову, так вы и встали. Всем на посмешище. Ну, вы-то в своем амплуа. А вот госпожа Троекурова, это уже что-то новое. «Насчет покупки»! Да не собираюсь я никого покупать, деньги там совать или что. Хотя, с другой стороны… Если вдуматься… (Неожиданно переходя в атаку). А хоть бы и так! Хватит уже ханжества! Да, счастье по жизни надо завоевывать! За него надо бороться! Всеми способами! В том числе, и финансовыми. А как вы хотите? Вы же платите врачу за здоровье? Да! Вы платите строителю за квартиру? Да! За музыку, за стихи ваши, за живопись! Не так ли? А чем, извините, хуже любовь? И здесь надо рассчитываться! Подарки, путешествия, шопинги. Мы же не дети! Счастье от сделки не перестает быть счастьем! Зато оно строится на реальном фундаменте! Вам, Мария Кирилловна, как я уже говорил, тридцать восемь лет. Так?

Д е д М. Ей 84.

Д е п у т а т. А вы вообще помолчите. Дед , блин, Мороз! Значит, 38, учительница. Никакой личной жизни, понятно, нет. Детей тоже нет, но тут уж от глупости и романтизма. Одиночество. Сколько вы там получаете, в этой вашей средней школе, я даже не спрашиваю. Халупа эта раздолбанная. Этот лифт вонючий. Стишочки на ночь на продавленной кровати под обвисшими обоями. . Иногда бутылочка! А, Мария Кирилловна? Бутылочка, а как же! Сами же мне признавались!

У ч и т е л ь н и ц а отворачивается к окну.

Д е п у т а т. Нормального мужчину в этом возрасте не найти. Как говорил уже этот… (показывает на ДЯДЬКУ, презрительно) товарищ, остались одни мудели. (М у д е л ю, который встает с места, опасливо). Тихо-тихо, вы там… (У ч и т е л ь н и ц е). И я готов разделить ваше одиночество. Насколько я помню, до сего дня вы были непротив. Вы даже в чем-то со мной соглашались! И никакая моя семья вам не мешала! Так в чем же дело? Неужели проповеди этого актера-неудачника? И реплики этого альтруиста в драной шинелишке? Этого…

Не успевает договорить, поскольку М у д е л ь подскакивает к нему, хватает за грудки и тащит к лифту, дверь которого по-прежнему остается открытой. А л ь п и н и с т. присоединяется к схватке, потом берет со стола портфель Д е п у т а т а (Д я д ь к а при этом молниеносным движением забирает себе бутылку Д е п у т а т а ) и поднимает с пола оброненную им шапку. Оба они вталкивают Д е п у т а т а с его вещами в лифт. М у д е л ь нажимает внутри на кнопку первого этажа, дверь закрывается и лифт, под неразборчивые вопли Д е п у т а т а, уходит вниз. Все возвращаются к столу. После некоторого колебания М у д е л ь подходит к У ч и т е л ь н и ц е.

М у д е л ь. Как-то глупо все получилось.

У ч и т е л ь н и ц а. Получилось, как дОлжно.

М у д е л ь. Вы меня порицаете?

У ч и т е л ь н и ц а. Нет. (Пауза). Столько лет мы живем рядом, а я только сейчас вас разглядела по-настоящему.

М у д е л ь. Видимо, страшное зрелище. И смешное.

У ч и т е л ь н и ц а. Жутковатое, правду сказать. Особенно, когда вы ринулись в бой с этой ветряной мельницей.

М у д е л ь (становясь рядом с У ч и т е л ь н и ц е й, вглядываясь в свое отражение в оконном стекле). Он – не мельница. Это очень реальный и конкретный мерзавец при власти. А я… «Я, я, я – что за грубое слово! Неужели вот он – это я? Разве мама любила такого – желто-серого, полуседого и всезнающего, как змея».

У ч и т е л ь н и ц а. Приходит срок, когда любит уже не мамаВы, оказывается, и Ходасевичазнаете.Вот что у нас общего, Лев Соломонович – так это нечто змеиное. Во всяком случае, в стихах. Хотя внешне вы больше похожи на черного льва. Да вы Лев и есть. Впрочем, если вас постричь, побрить и приодеть – очень даже ничего. Как вы думаете, он вернется?

М у д е л ь. В следующий раз я выкину его в это окно.

У ч и т е л ь н и ц а. У него депутатская неприкосновенность.

М у д е л ь. Я прикоснусь, не сомневайтесь. Сумасшедшим можно.

У ч и т е л ь н и ц а. В таком случае НАМ надо идти домой. В такую ночь НАМ только убийства не хватало.

М у д е л ь (впадая в транс). «НАМ». Я васпровожу. Он может вернуться и напасть. Разрешите?

У ч и т е л ь н и ц а (словно засыпая). Пожалуй. Но только при одном условии.

М у д е л ь (потусторонним голосом). Согласен!

У ч и т е л ь н и ц а (как во сне). Вы завтра же заберете свой миллион.

М у д е л ь (как зомби). Хорошо.

У ч и т е л ь н и ц а и М у д е л ь сомнамбулически проходят мимо стола. Все с изумлением следят за ними.

М у д е л ь (растерянно). Счастливо вам тут… оставаться. А мы пошли. НАМ… надо.

У ч и т е л ь н и ц а (как с того света). Было очень приятно. С Новым годом!

Т е т к а (язвительно). С новым счастьем!

Д е д М. (очнувшись от столбняка). Лев Соломонович! Мария Кирилловна! Книги!

Протягивает им призовые книги. М у д е л ь берет их и тут же роняет. А л ь п и н и с т. и А р и н а поднимают их с пола, отдают М у д е л ю и У ч и т е л ь н и ц е. Те берут их, словно школьники, подмышки и, глядя перед собой, будто лунатики поднимаются по лестнице.

Д я д ь к а (восхищенно). Дед, признайся, ты и это подстроил? Ну и хитер же ты!

Дверь У ч и т е л ь н и ц ы захлопывается. Ч е л о в е к на диван-кровати смеется во сне.

Т е т к а. Пробьют в смежной стене дверь, и будет там одна трехкомнатная квартира. На двоих. С двумя кухнями и санузлами. С двумя балконами. (А р и н е , пригорюнясь). Учись! Одним махом все получила: мужа, деньжищи и метры.

Д я д ь к а. Только не звучит как-то: Мария Кирилловна Мудель.

Т е т к а. Какая разница-то, с миллионом-то . Хоть кренделем назови. Ты вон, Достоевский почти, а толку с тебя…

А л ь п и н и с т. Достоевский тоже бедным был.

Д я д ь к а (обидчиво). Бедным? Это я-то – бедный? А дача? А зимний дом двухэтажный, баня? Десять соток участок, нах! А внедорожник мой, «Паджеро»? Бедный? Ты базар-то фильтруй. У тебя-то вообще – одна палатка.

Т е т к а. Ладно! Раскудахтался тут! Богач! Дача тебе вообще от моей мамы досталась. А машина – от нарушителей.

Д е д М. Нарушителей чего?

Т е т к а. Дорожного движения. Он в ГИБДД работал, пока не выперли.

А л ь п и н и с т. Так у меня не только палатка есть. Есть еще резиновая лодка с мотором. Летом пойдем по Вуоксе. Там такая красота! Дед, ты, случайно, не рыбак?

Д е д М. Пригласишь – не откажусь. Но лучше зимой.

А л ь п и н и с т. Так приглашаю! Зимой тоже можно. Как, Арина?

А р и н а. Да с таким дедом хоть в космос!

Д я д ь к а. Интересно, а как это вы до Вуоксы доберетесь? Со всем снаряжением? На электричке, что ли?

А л ь п и н и с т. Есть предложения, Родион Романович?

Д я д ь к а. Ну, если подумать…

Т е т к а. Я тебе подумаю! Мыслитель! Машину гробить! По бездорожью! Не дам!

А л ь п и н и с т (осторожно). Так у вас именно что внедорожник. Он пройдет.

Д я д ь к а (уверенно, с гордостью): — Так точно, он где хошь пройдет.

Т е т к а. Внедорожник – это для раздолбанных питерских дорог. Это имелось в виду при покупке. А на Вуоксу пусть Лизка выпиливает. На своей «Ниве».

Д е д М. А кто это – Лизка? Уже второй раз за ночь слышу.

Д я д ь к а. Ее подруга детская. Они всю жизнь меряются. Сначала мерялись ростом. Потом титьками. Потом одежей. Потом мужьями. Потом зарплатами. Потом детьми – у кого талантливее. Теперь вот машинами.

Д е д М. А, помню. Лиза. Ну, как же! Все тот же 1-а.

Т е т к а. А ты мою подругу не тронь! Ты на своих друзей посмотри!

Д я д ь к а. Прости, Господи, в гробы будут ложиться, так одна другой напоследок крикнет: «А у меня — из красного дерева! Лакированный! А у тебя – обыкновенный, из горбыля!». Тьфу!

Т е т к а. Дурак! Ты и похоронить-то не сможешь толком… Все, что заработал, все прожил. Вот у Лизки муж поумней тебя оказался! Вложился – и в ус не дует!

А р и н а. Мама! Да что же это такое!

Д я д ь к а. Вот-вот… Видишь, дед? Прямо соревнование двух миров.

Д е д М. (примирительно). Ну, соревновательность — это в природе человека. Залог развития, говорят. Вот, скажем, Родион Романович, зачем тебе такая дорогая и большая машина?

Т е т к а (снова заводясь). А он только в ней себя человеком и чувствует. Какой, говорит, кайф, когда на дороге выше всех сидишь!

Д е д М. (торопливо). Пример неудачный.

Т е т к а . Нормальный пример! Жена в драных колготках ходит, лишний раз помаду себе не купит, а он едет, выпендривается… Надуется, как сыч! Все ему уступают, понимаешь, завидуют… Олигарх!

Д я д ь к а. Ну, знаешь, Татьяна…

А р и н а . Папа! Держи себя в руках.

А л ь п и н и с т. Да, Романыч, ты бы не заводился… Надоело, ей-богу. И вообще. Вот у нас так не будет. (Пауза).

Т е т к а и А р и н а (в один голос). У кого это «у нас»?

А л ь п и н и с т (А р и н е ). Ну, у нас… с тобой. (ТЕТКЕ). У меня… с ней.

А р и н а (тихо). А почему это ты за меня все решил?

А л ь п и н и с т. Погоди. А тебе что, вот это все нравится? (Делает размашистый жест рукой перед Т е т к ой и Д я д ь к о й ).

А р и н а. Не нравится. Но это — мои родители. Еще вопросы будут? Да, они такие. И что?

А л ь п и н и с т. Погоди. Я что-то не понял.

А р и н а (вставая). Да, они часто ссорятся. Да, считают каждую копейку. Бывают грубы. Но это МОИ родители. И как будет у нас, решать не только тебе.

Д я д ь к а. Аринка, не надо, не кипятись. Он ничего.

А р и н а (расходясь). Они меня любят! По-настоящему! Хотят, чтобы их дочь ни в чем не нуждалась! Да, они это понимают, как умеют. А как умеешь ты? «У нас так не будет!». А как у нас будет? Ты об этом позаботился? Или опять: «Виноградную косточку в землю зарою?». Залез в окно и решил, что тебе все можно? Вчера один такой в дверь залезал.

Т е т к а. Доченька, не надо, не вспоминай…

А р и н а. Сын олигарха! На лимузине приехал! С розами! Сто роз на сотый день знакомства! Заявился с охранником. Маме даже конфет не принес. «Арина, поедем кататься! На острова! Куда хочешь! У родителей – выходной, они в машине ждут!». Он уже все решил! Они уже все за нас решили! Ни маму, ни папу даже не пригласили! А зачем? Мои родители – неформат! Не тот калибр! Не тянут на благородное общество! (Отворачивается от стола, скрестив на груди руки).

Т е т к а. Этот дурак старый его с лестницы спустил… Вместе с охранником.

А л ь п и н и с т (ошарашенно): — Надеюсь, без топора?

Т е т к а. Ты его прости, батьку-то. Он последнее время сам не свой. Из-за работы и вообще…

А л ь п и н и с т. Это вы меня простите. Я и не думал, что так напугаю.

Т е т к а. Ладно, Бог простит. Ты, Аринка, зря так на парня напала. Он ведь без всякой задней мысли.

Д я д ь к а. Ну, брякнул, с кем не бывает. (Пауза). Слушайте, а чего мы здесь все сидим? Свет дали! Все разошлись. И вообще… Что-то горяченького захотелось.

Т е т к а (обрадованно). Я и пироги спекла! Сейчас грибочки достанем, лучок нарежем. Пойдемте-ка домой, Новый год праздновать. Саша, дедушка, собирайтесь! Нечего тут сидеть как беспризорным.

А л ь п и н и с т встает, подходит сзади к А р и н е, обнимает за плечи.

А р и н а (оборачиваясь, тихо). У нас действительно все будет не так. Но мы это решим вместе. И без деклараций. (Громко, всем). Ну, так что, товарищи? Все идем к нам?

В этот момент где-то наверху, высоко над крышей, раздается рокот мотора. Звук постепенно усиливается. Д е д М. настороженно прислушивается, потом быстро начинает все собирать со стола в свой мешок.

Д я д ь к а. Дед, будет тебе, хватит работать. Пошли к нам, отметим это дело!

Д е д М. Во-первых – отчетность. Бухгалтерия со свету сживет. Во-вторых, не могу я, братцы, никак не могу. Устал я до невозможности, а мне еще на саммит один лететь. Встреча без галстуков. В-третьих… Одна сюжетная линия не дописана.

А р и н а. Какая же?

Д е д М. Да вот сказка твоя, Арина Родионовна! Так я, признаться, и не понял, что за звездолет ты давеча придумала. В чем соль оной притчи?

А р и н а. Это мы с Сашкой вместе придумали. Он музыку, я – слова. Это песня такая.

Д е д М. Так почему бы вам ее не спеть на прощанье?

А л ь п и н и с т. Ну, тогда слушайте…

А р и н а и А л ь п и н и с т поют вместе с поднимающейся из оркестровой ямы рок-группой главную тему спектакля – «Мой звездолет». Д е д М. взмахом руки превращает авансцену в звездное небо.

Мой звездолет – книжный стеллаж,

Письменный стол и карандаш.

Верен штурвал моему перу.

В космосе зла и лживых фраз

В черных дырах завистливых глаз

Он держит путь к Добру.

Мой звездолет я много дней веду.

Он подберет всех, кто попал в беду.

И приютит он в недобрый час

Путников звездных трасс.

Здесь с нами будут всегда Сервантес и Грин,

И здесь никто никогда не будет один.

И дрогнет небесная ось, кометы замедлят бег,

И сгинут зависть и злость — навек.

Рой метеоров – дел и забот,

Слов пустоту, вакуум нот,

Бред и обман погасшей звезды,

Скалы и сушь лунных морей —

Высохших душ деловой мавзолей

Минет корабль из книг и мечты.

И вот тогда примет межзвездный порт

Шхуну «Колумб», Желтой Подлодки борт,

Ноев ковчег и Хейердала плот,

И странный мой звездолет.

Покинут сонный музей Ван Гог и Дали,

Никто не сдаст здесь друзей и честь за рубли.

И жадности черствой пласт

Мы сбросим, словно балласт,

И к звездам уйдут корабли!

Д е д М. Ну, вот теперь все понятно. (Прислушивается к шуму моторов на крыше). Похоже, и мой звездолет наконец прилетел.

Д я д ь к а. Ты что, дед, еще не все дома обошел? Оставь наутро!

Т е т к а. Действительно, дедушка, детки все уже спят давно! Пойдем к нам! И писателя твоего заберем, чего уж там. Мужики донесут, не оставлять же его здесь.

Д е д М. Спасибо, дорогая моя. Но пора в дорогу.

Д я д ь к а. Ну, как знаешь. Бывай, добрая душа!

А р и н а (грустно глядя на стол и елочку М у д е л я). Прощай, добрый наш звездолет. Похоже, что, мы, наконец, дома.

Каждый подходит к Д е д у М., обнимает его, целует, трясет руку. Шум мотора усиливается.

Д я д ь к а. Никак, олигарх за Аринкой прилетел? Или депутат за училкой? Вертолеты я еще не сшибал…

Смеясь, оживленно переговариваясь, все спускаются вниз по лестнице. Д е д М. остается один. Только теперь он понимает, как страшно устал. Тяжело взваливает мешок на плечо, бросает на стол последний взгляд, видит забытый М а л ь ч и к о м пистолет. С трудом улыбается, щелкает над ним пальцами, проверяет – не выстрелит ли он случайно. Тяжело поднимается по лестнице на верхнюю площадку.

Д е д М. Так, проверим… (Достает мобильник, направляет его, как дозиметр, поочередно на каждую дверь). Хорошо. Депрессия кончилась. Можно отправляться.

Все так же с улицы доносится грохот петард, музыка, смех. Теперь к этому шуму прибавляется рокот моторов с крыши. Д е д М. осторожно трясет Ч е л о в е к а за плечо, тот не просыпается, что-то мычит.

Д е д М. Ну что ты будешь делать… Вот беда-то. И оставить его нельзя. Может, все же попробовать? А, была не была! (Косолапо идет к двери П и а р щ и ц ы , кладет рядом с ней на пол пистолет М а л ь ч и к а , кряхтя, возвращается к Ч е л о в е к у).

Д е д М. Ладно, тряхнем стариной напоследок. На последнюю риску. (Стаскивает с Ч е л о в е к а свою шубу, надевает ее, идет к железной лестнице на чердак. Взобравшись на середину лестницы, оборачивается, засовывает пальцы в рот и что есть силы, оглушительно свистит, от чего лопаются ближайшие к нему лампочки. Отдышавшись, трясет кулаком в сторону ЧЕЛОВЕКА и щелкает пальцами. После чего улыбается, крякает довольно и медленно исчезает в чердачном проеме. Спустя пару секунд ЧЕЛОВЕК начинает шевелиться, вздыхать, тереть глаза. Наконец, с тяжелым вздохом садится, спуская ноги на пол, недоуменно оглядываясь).

Ч е л о в е к. Что за… Где это я? Как я сюда попал?

Снизу, с лестницы, доносится женский голос. «Антоша! Антоша, где ты? Куда ты подевался! Антон!». Ч е л о в е к встает, подходит к лестничному пролету, вслушивается.

Ч е л о в е к (недоуменно). Рыба? Да, это она. Но ведь она же… ушла?

Ж е н а (она одного возраста с Ч е л о в е к о м , одета и причесана празднично, но слегка растрепана; идет в распахнутом полушубке; сразу видно, что уже давно ищет пропавшего мужа; кричит, появляясь на лестнице, снизу): — Антон! Куда ты пропал? Отзовись!

Ч е л о в е к (растерянно). Рыба, я здесь.

Ж е н а. Антошка! Вот ты где! Зачем ты сюда забрался? Ты что, выпил?

Ч е л о в е к (спускаясь к ней навстречу). Почему ты здесь? Ты же… ушла.

Ж е н а. От таких, как ты, не уходят. От таких убегают! С Новым годом! Пошли домой, горе ты мое луковое. Весь двор оббегала, всю лестницу. Соседи говорят, зачем-то пошел наверх. Куда тебя понесло-то? (Принюхивается к Ч е л о в е к у). Фу-у, а что ты такое пил-то? А главное, где! И, главное, с кем! (Кивает на стол, где по-прежнему стоит елочка М у д е л я). Тут что у вас было — квартирный междусобойчик? И бабы были?

Ч е л о в е к (все еще не веря себе, радостно): — Ты вернулась…

Оба, обнявшись, начинают медленно спускаться по лестнице.

Ж е н а. Слушай, тут такой цирк приключился. Прихожу я домой, звонит телефон. Снимаю трубку, а там в стельку пьяный мужик буянит: «Это р-режиссер Омлетов! Почему никто не подходит! Поз-зовите, кричит, сюда немедленно нового гения русской др-раматургии!». Я говорю: «Вы, наверное, номером ошиблись, тут таких нет». «Как это нет, кричит, найдите немедленно и доставьте в театр живого или мертвого!». И тут я вспомнила про этого Омлетова, как ты ему свою пьесу посылал. Так ты представляешь? Они берутся ее поставить!

Ч е л о в е к (не веря, слабым голосом). Правда?

Ж е н а. Ну да! Он так орал, что даже неприлично. «Это великая вещь, кричит, это будет гвоздь сезона» и все такое. Представляешь? Он, правда, сказал, что надо поменять начало и конец, а главного героя сделать героиней, но ведь это уже пустяки, правда же? Ты же сделаешь, да?

Ч е л о в е к. Конечно! Здорово! Просто невероятно…

Проходя мимо стола, задерживается, странно смотрит на елочку М у д е л я, на стулья, на рассыпанное конфетти. С усилием трет лоб.

Ж е н а. Он еще сказал, что с гонорарами у них туговато. Но это ничего, я ему говорю, мы потерпим! Ведь потерпим? Главное, что взяли! (Пауза). Что остановился? Что с тобой? Эй, Тоха, все, баста! Больше никаких пьес! Год будешь отдыхать!

Ч е л о в е к (виновато). Знаешь, Рыба, мне тут приснился такой странный сон… (Снова оглядывается на стол). Понимаешь, я во сне увидел сказку. Сразу, всю. От первого до последнего слова. Такая… очень странная новогодняя сказка.

Ж е н а. Ты опять за старое! Ну, что за наказание… Хорошо же вы тут дали.

Шум мотора наверху постепенно стихает.

Ч е л о в е к (поднимая голову, немного грустно) Все, улетел…

Ж е н а. Кто улетел?

Ч е л о в е к. Да так, один пожилой артист. Добрый фокусник. Был тут… проездом. (С надеждой). Может, еще вернется?

Обнявшись, о чем-то оживленно толкуя, муж с женой спускаются вниз по лестнице. Снизу поднимается платформа с рок-группой, еще раз исполняющая песенку «Звездолет «Новый год». Опускается занавес, на авансцену выходят артисты. Последними, взявшись за руки, появляются Д е д М. и М а л ь ч и к.

КОНЕЦ.

Опубликовано в рубрике  

комментария 3 »

  1. Отлично! Эту бы пьесы да в театре поставить. Андрюха, у тебя есть пости год на то, чтобы этого добиться.

  2. Андрюша, молодец. Прочитала с удовольствием. Искренне разделяю твою не любовь к пиару. Сама бросила этот поприще, хотя кормили хорошо.

  3. Очень живая пьеса, добрая, по-настоящему «розовская». Вы, Андрей, прекрасно чувствуете слово, диалоги по большей части великолепные, с сюжетом дружите… Но при всех этих несомненных достоинствах, ваша пьеса, Андрей, кажется, все-таки больше для таких, как мы – уходящих, для которых естественно упоминание и Чичикова, и «Записок из мертвого дома», и Ходасевича, и Лотарева, и др. лит. персонажей. Хотя на самом деле пьеса и без них останется пьесой и даже по сокращении станет более динамичной и менее «литературоцентричной», чем грешат многие пьесы отеч. драматургов. И еще отдельные придирки, с чем вы, естественно, можете не соглашаться: «Музыка из окна… опускается на экран…»; «дама тридцати восьми лет» (зачем такая точность: 38 или 36 – не имеет значения, не заметно; лучше – около сорока лет) «Арина (морщится) Мама, не надо…» Но уже из текста ясно, что она говорит это недовольно, поэтому такие ремарки излишни, из зала не видно, что она именно «морщится». На стр. 45-46 «Пиарщица» выбывает из скандала, а это не такая дама, чтоб оставить без реплики разгоревшийся сыр-бор, а если оставляет, значит, есть причина. У вас причина не обозначена, т.е. внезапное молчание персонажа не вытекает из ситуации.
    «…вываливается пьяный Д е п у т а т. В одной руке он держит полбутылки коньяка. В другой – толстый портфель. Дорогое пальто распахнуто, виден костюм, белая рубашка и галстук, шарф свисает до пола, модная шапка надета набекрень. Ему сорок лет, он лысый со лба, с толстыми щеками и узкими глазками…»
    Все мы не любим депутатов, но здесь, по-моему, перебор («толстый портфель», «толстые щеки»…): драматург должен любить своих героев и даже в самых неприятных находить что-то человеческое.
    Ну вот, кажется, и все. Искренне желаю Вам успеха на сложном драматургическом пути.

Ответить