Banner
ФАНТИКИ
This is my site Автор Андрей Мажоров, опубликовано 19.10.2017 – 9:33 дп

«Как вам, деточки, рассказать,
Что за дрянь наше дело стариково?»
И.Богушевская, «Рио-Рита»

Он лежал прямо посреди дорожки, ведущей от ворот к даче. И не просто лежал, а нагло, цинично и демонстративно валялся, подрагивая под порывами утреннего ветра. Красно-желтый измятый фантик от конфеты «Золотой ключик», мокрый и грязный. «Ну что же это за хамство такое!», расстроился Марк Иванович. Он сходил в сарай за метлой и совком, подмел дорожку, убрав заодно нападавшие за ночь листья и хвою. Потом внимательно оглядел свой идеально чистый и ухоженный дворик, но больше упущений не обнаружил.
— Мусор на участке, — недовольно сообщил он жене за завтраком. – Фантики валяются. Безобразие!
— Я конфеты не ем, — равнодушно отозвалась Елизавета Петровна. – Ночью ветер поднялся. Видимо, с дороги принесло.
— «Видимо», — проворчал Марк Иванович, но на первый раз тему развивать не стал. Супруги убрали со стола и занялись привычными важными делами: Елизавета Петровна под саркастическое хмыканье супруга просмотрела медицинскую передачу о проблемах эрекции, сам же Марк Иванович, одолев очередной газетный кроссворд, безмятежно вздремнул с теплой кошкой Брынзой на своем урологически проблемном месте.
Утро следующего дня принесло неприятное дежавю. Совершая обычный обход, Марк Иванович снова наткнулся на фантик. Только теперь цветастая бумажка распласталась в маленькой лужице, оставшейся после ночного августовского дождя. «Так, — грозно подумал Марк Иванович, «значит, конфеты мы не едим!».
— Лиза! – громко крикнул он, выпрямляясь. – Иди сюда!
— Что случилось? – прибежала встревоженная супруга.
Марк Иванович молча ткнул пальцем в землю.
— Что такое? Снова фантик?
— И на том же самом месте, — зловеще проговорил муж. – Значит, конфеты мы не едим?
— Конечно, не едим! У меня же холестерин.
— Мы, значит, ткать, худеем? Мы, значит, сладкое вовсе исключили?
Елизавета Петровна стала собираться с мыслями, чтобы достойно ответить на такой беспрецедентный выпад. Как всегда, ее особенно раздражало, что любимая Марком Ивановичем присказка «так сказать» с годами пообтерлась, превратившись в короткое «ткать».
— Тебе, так сказать, тоже надо пузо убрать, — заявила, наконец, Елизавета Петровна и поджала губы. — Совсем ты, между прочим, распустился.
Марк Иванович ничего на это не ответил. Он только походил немного вдоль дорожки, пытаясь сдержать подступающий гнев.
— Ты, Лиза, — начал он с нижних нот и глядя в сторону, — если уж и лопаешь втихаря конфеты, то хоть обертки наземь не швыряй. Надоело мне за тобой целыми днями, это самое, убирать…
— Ага, ага, — тут же откликнулась супруга, — за собой бы последил! Сколько ты сахара в кофе бухаешь? И булки трескаешь на ночь! И валяешься целыми днями с кроссвордами своими дурацкими! Жиры только нагоняешь! Никакого толку от тебя в доме нет!
— При чем тут… — задохнулся Марк Иванович. За сорок лет совместной жизни он так и не нашел противоядия от внезапных вывертов женской логики.
— А не при чем! Конечно же, не при чем! У тебя же все и всегда – не при чем! Придурок! Фантики его, видите ли, раздражают! Вот взял бы – да и убрал! Чем трындеть тут, как баба худая! Жена у него во всем виновата! Ну, конечно, кто же еще… Неврастеник!
— Неряха! – неожиданным фальцетом пустил Марк Иванович, тряся указательным пальцем в сторону Елизаветы Петровны. – Неряха ты и… растеряха!
— А ты – зануда! Зануда, зануда и зануда! Придурок старый! Дед-пердед!
Жена плюнула и ушла в дом. Вскоре оттуда послышалось раздраженное лязганье сковородками и кастрюлями. Настроение было окончательно и бесповоротно испорчено. По крайней мере, до обеда. Марк Иванович тяжело вздохнул и поднял фантик. «Ирис» — прочел он. «Красный Октябрь». И что-то еще мелкими буквами – без очков Марк Иванович разобрать не сумел. Но дело было вовсе не в этом. На участке творилось что-то невозможное, в высшей степени странное и непонятное. В железной воле супруги насчет «похудания» Марк Иванович давно уже убедился и учинил скандал больше для профилактики, ибо знал за Елизаветой Петровной привычку к некоторой безалаберности. Однако здесь было явно другое: кто-то по ночам вторгался на участок, нагло съедал ириску и злостно швырял фантик прямо на землю. Марк Иванович ощупал запоры на воротах, обошел по периметру двухметровый забор, но ничего подозрительного не обнаружил. Изнутри забор был обсажен непроходимыми зарослями шиповника, и предполагаемый нарушитель, если бы даже и посмел перелезть на участок, так бы и остался в них до конца своей глупой жизни.
Марк Иванович задумался. В прошлом он долго служил бухгалтером, любовь к порядку стала его второй натурой. «Каково в дому, таково, ткать, и самому», любил он важно повторять супруге. Елизавета Петровна пожимала плечами и… продолжала оставлять бигуди в самых неожиданных местах. «Ладно», решил, наконец, Марк Иванович, «не будем торопиться. Посмотрим, что будет дальше». Но и на следующее утро картина повторилась с пугающей очевидностью: фантик номер три снова валялся на дорожке, на том же самом месте, в двух метрах от пластмассового столика и в трех – от пожарной бочки. «Чертовщина», пробормотал Марк Иванович. Он сбегал в дом, под ироническим взглядом супруги перерыл ящики письменного стола, нашел филателистическую лупу и вернулся к месту происшествия. «Должны же остаться хоть какие-то следы», бормотал Марк Иванович, ползая на четвереньках и до рези в глазах вглядываясь в песок, усеянный сосновыми иглами и истыканный дождевыми каплями. Никаких следов не было и в помине! Со стороны веранды донеслось явственное хихиканье и глубокий вздох, означающий горестное понимание собственной загубленной жизни, мужней никчемности и его же, супруга, стремительно подступающего маразма.
После четвертого фантика Марк Иванович разозлился не на шутку. Он, всю жизнь положивший на борьбу с привычным отечественным бардаком, беспощадно побеждавший нерадивых водопроводчиков и врачей районной поликлиники, бесполезных участковых полицейских и муниципальных депутатов, шумных соседей и наглых собачников, он, наводивший ужас и профессиональную тоску на парикмахерш и продавщиц, а также – и это главное! – на их заведующих, он впервые столкнулся с обстоятельством непреодолимой силы. И больше всего его бесило отчаянное непонимание источников и перспектив этой самой загадочной силы.
В тот же день Марк Иванович, грозно сопя, извлек из чулана старое охотничье ружье и патронташ. На свет также явились заскорузлый спальник, наполнивший дом собачьим запахом, облезлый малахай довоенного производства и даже некая, слегка помятая, дерзновенная фляжка. Кроме того, Марк Иванович проник на кухню, где до смерти напугал супругу своим воинственным видом, и умыкнул со стола разделочный нож. Дождавшись нежных летних сумерек, Марк Иванович, как говорится, ушел в дозор, вроде братьев из бессмертной сказки «Конек-горбунок». Он расчистил место в шиповнике, забрался в спальник, глотнул, для храбрости, из фляжки и принялся ждать. Вскоре тихая дачная ночь наполнилась мирными звуками: где-то вдалеке простучала колесами последняя электричка, со стороны речки донесся плеск и девичий хохоток, а из леса послышалось мерное кукование. Марк Иванович стал считать, но, к его досаде, после трех «ку-ку» птица умолкла. «Дура какая-то запоздалая», подумал он, «не говоря о том, что в августе они вообще не кукуют, так еще так мало отпустила…» Он стал смотреть в звездное небо. Торжественная красота очаровала его. Давно забытое чувство сопричастности к непостижимому мирозданию и его первозданной красоте захватило и умилило его. Прямо над ним стремительно летел в вечность правильный треугольник созвездия Лебедь, чуть поодаль, завалившись на бок, застыла исполинская буква Кассиопеи, мерцали в восходящих воздушных потоках звезды, планеты, кометы, астероиды и всякая прочая вселенская пыль – то снежными россыпями, то гордыми и надменными светильниками. «Вот помрешь», неожиданно подумал Марк Иванович, «а они все так же будут с неба смотреть… Миллионы лет до тебя, миллионы лет после». Грустная эта мысль привела Марка Ивановича в состояние приятной меланхолии. Он вздохнул, повернулся на правый бок и уснул.
Дождевая капля упала ему точно на нос. Марк Иванович сморщился, напрягся, и, оглушительно чихнув, открыл глаза. Первое, что он увидел в блеклом свете зарождавшегося дня, был красно-желтый фантик, на этот раз издевательски устроившийся прямо на его груди. Отвратительный запах свежей ириски проникал даже в забившийся за ночь нос.
— Ах ты сволочь! – рявкнул Марк Иванович. – Ну, ткать, погоди!
Приготовления к новой ночной операции теперь проводились в обстановке строжайшей секретности. Кто бы он ни был, этот ночной нарушитель, но он должен быть изловлен и примерно наказан! Весь день Марк Иванович чертил в блокноте некую диспозицию, потом бродил по дорожке, что-то измерял рулеткой, записывал, бормотал, вздымал очи к небу, возился в сарае и почему-то в уборной. Елизавета Петровна, привыкшая к новым мужним чудачествам, на эту очередную «дурость» не обращала ни малейшего внимания. Но, как выяснилось позже самым прискорбным образом, совершенно напрасно. Поскольку нечеловеческий крик, который она издала утром следующего дня, буквально выбросил из кроватей всех мирно спящих обитателей дачного поселка. Потрясенный до самого станового хребта этим ужасным воплем, Марк Иванович, как был, в одних трусах, выскочил на улицу. Взору его предстала леденящая кровь картина: сидящая на земле Елизавета Петровна, не переставая пронзительно и жутко кричать, пыталась разжать вонзившиеся в ее ногу челюсти огромного охотничьего капкана. Кровь хлестала фонтаном, щедро орошая придорожные одуванчики и… очередной, шестой уже по счету, красно-желтый фантик.
Марк Иванович был посрамлен, повержен и уничтожен. И даже не тем водопадом невероятных для Елизаветы Петровны ругательств, которые долго висели над некогда тихим участком, вызывая искреннее уважение у проходящих за забором селян. Он был раздавлен как раз другим – тем едва слышным шепотом, которым переговаривались врач «Скорой помощи» и его дражайшая супруга, сидевшая теперь во дворе с огромной культей из бинтов на месте ноги и выразительно крутившая обагренным кровью пальцем у своего виска. При этом обе дамы искоса поглядывали на покаянную фигуру Марка Ивановича, взявшего на себя, в порыве чистосердечного раскаяния, повышенные обязательства по части долгожданного ремонта поломанного крыльца. «Сходила, блин, в уборную…». «А давно это у него?». «Стал какой-то просто маньяк…». «Очевидная психопатия… Возможно, начало деменции». «Навязчивая идея прямо… Кругом фантики мерещатся…». «Может, в детстве конфет не доел?», доносились до Марка Ивановича обидные слова.
— Вы за ним последите, — уже громко, не стесняясь, сказала врач «Скорой помощи», забираясь в машину. – Если будут рецидивы или там… новые какие-нибудь странности, немедленно обращайтесь к нам. Тут бояться не надо. Возраст, знаете ли.
В следующую ночь, впервые за много лет, супруги спали раздельно. Марк Иванович устроился на веранде, долго не мог уснуть, возился с боку на бок. В спальне, во сне, постанывала несчастная жена, в голове ползли тяжелые, тоскливые мысли. «Дожил, старый дурак, — корил себя Марк Иванович. – А ведь какая жизнь раньше была. Столько сделал, столько повидал. Диссертацию защитил. Дачу вот построил, машину купил дорогую. Детей вырастил, в люди вывел. А теперь вот из-за каких-то идиотских фантиков с ума схожу! Бешусь из-за ерунды, все нервы истрепал. Лизу покалечил, старый дебил…»
Из короткого предутреннего забытья Марка Ивановича вывели странные звуки, доносившиеся, как ему показалось, со стороны окна. То ли шелест, то ли шуршание.
«Неужели мыши завелись?», вяло подумал он. «Или тараканы… Может, птица на чердаке завозилась? Вот уже и слуховые галлюцинации тебя посещают…» Непонятное шуршание то затихало, то вновь начинало тревожить слух. «Может, вор окно вскрывает?», мелькнула, наконец, тревожная идея, и Марк Иванович с усилием открыл глаза. То, что он увидел в неясном сумеречном свете, дыбом подняло немногие уцелевшие волосы на его голове. Ужас льдом сковал внутренности, полностью парализовал волю, исключил всякую способность к осмыслению происходящего. За окном, покачиваясь под легким утренним ветерком, висел и шелестел краями огромный красно-желтый фантик с надписью: «Ирис. Золотой ключик». Марк Иванович отчетливо видел и эти самые нарисованные ключики, и даже слова «ОАО Красный Октябрь. Россия, 107140, г. Москва…» Кровь бросилась в голову Марка Ивановича, похолодели ладони, вспотел лоб. Он зажмурился, а когда вновь открыл глаза, фантика уже не было. Вместо него, как обычно, виднелись начинавшие краснеть верхушки далеких елей да перистые облака, застывшие высоко в бледном небе. Страшно заболело где-то в области сердца, где-то за грудиной.
— Лиза, — хрипло сказал Марк Иванович. – Лиза, помоги, мне плохо…

…Мальчик с соседнего участка тщательно протер ветошью последнюю лопасть, пальцем крутанул пропеллер. Дрон, долгожданный подарок родителей, был полностью готов к очередному вылету. Мальчик развернул обертку тянучки, положил конфету в рот и радостно улыбнулся. Теперь оставалось самое малое – вставить фантик в цепкий зажим и поднять механизм в воздух. Часы показывали три часа ночи. Все вокруг спало. Пора! Мальчик посмотрел на собственноручно изготовленный плакат с изображением любимой конфеты, еще раз улыбнулся своим мыслям и нажал на кнопку. С легким шелестом дрон взмыл в небо. На экране компьютера поплыли верхушки деревьев, заборы, грядки, теплицы и прочая дачная дребедень. Вот и знакомый дворик того занудного деда, который еще тогда, в июне, разорался на него на дороге, да еще в присутствии Таньки Смирновой, Сапеги и Кильки. Дескать, не мусори в общественных местах, не швыряй бумажки где ни попадя, а бросай их в урны, где тебя только воспитывали. «Это тебя где воспитывали, лох чилийский… Достали уже всех, совки дурацкие!», подумал мальчик.
Он остановил дрон в воздухе, аккуратно снизился над дорожкой соседа и раскрыл зажим. Фантик, порхая, полетел к земле. Все прошло, как по маслу. Одно только удивляло: старый пень, похоже, окончательно разленился и фантики убирать перестал. Вон их уже сколько валяется, целая куча. Скоро ветром по всему участку разнесет. И поделом! А то раскомандовался тут…
А.Мажоров
Лето 2017 г. Пос. Солнечное.

Опубликовано в рубрике  

Ответить