Banner
ПРИКЛЮЧЕНИЯ РУССКИХ В ИТАЛИИ
This is my site Автор Андрей Мажоров, опубликовано 07.11.2017 – 9:51 дп

(Из писем другу)

«Если ты не напишешь что-то об этом, а точнее – не соберешь воедино все кусочки текстов, я тебя не пойму. Нельзя разбрасываться такими шедевральными зарисовками, старче!»
С.Боровков

Мы с женой побывали в Италии. С дороги я посылал своему другу электронные письма, делясь впечатлениями. Особенно ему понравились сообщения о приключениях в курортном Римини. Все началось с банкротства нашей турфирмы. Откатав положенную неделю по великим центрам мировой культуры, мы прибыли в безмятежный адриатический городок, чтобы провести там вторую неделю – пляжную. Тут-то нас и огорошили известием о закрытии турфирмы, предложив немедленно вылететь домой. Однако нам так понравилось на Апеннинском полуострове, что мы решили остаться и «догулять» положенный срок за свой счет. Получилось, прямо скажем, не грустно. Из опасения остаться до конца жизни так и «непонятым» своим другом, я решился опубликовать некоторые из тех писем.

Отель «подскока»
Наша лопнувшая фирма, дорогой друг, экономила на всем. И, в частности, на промежуточных отелях – там, где надо было просто ночь переспать. Как правило, это были такие приморские скворечники со стенами толщиной с бумагу, двухэтажными кроватями и мебелью, собранной из всевозможных эпох и стран. В такую вот, последнюю оплаченную фирмой гостиницу «Найка» нас и впихнули на одну ночь. Приехали мы поздно, уставшие и сонные, на интерьер, напоминающий черноморскую турбазу семидесятых годов, внимания почти не обратили. Такие отели, хранившие неизбывный аромат и следы вольной жизни разного рода международных «бич бойз», я называл «отелями подскока» — по аналогии с промежуточными армейскими аэродромами. Удивительным образом, дорогой друг, эта незамысловатая метафора обернулась для нас впоследствии внезапной и весьма суровой реальностью.
Едва мы с наслаждением улеглись в кровати, как тут же в буквальном смысле слова подскочили – за окном, метрах в пятидесяти от нас, сотрясая стены, с истошным воем и чудовищным грохотом пронесся поезд. Забегая вперед, замечу, дружище, что эти дьявольские составы пролетали мимо нас всю ночь с проклятой европейской пунктуальностью, раз примерно в пятнадцать минут. При этом по стенам начинали бегать веселые огоньки, вызывающие в памяти давно забытое и вряд ли тут уместное словцо «цветомузыка». Послав свою несчастную турфирму по известному адресу, мы – а что делать? – улеглись снова. Как вдруг подскочили еще раз и ощутимо выше: прямо над нами, с леденящим кровь свистом и ревом, зашел на посадку некий могучий авиалайнер из неведомой нам державы. «Глиссада», всплыло в памяти еще одно неуместное здесь словцо. Само собой, аэропорт, расположенный километрах в трех от нас, также отрабатывал свое нелегкое ночное дело с завидной регулярностью. Питерская интеллигенция, в нашем, так сказать, слегка помятом лице, от всей души высказалась о скупости почившей турфирмы, и, завалив уши тощими подушками, вновь попыталась уснуть.
Наивные, мы даже предположить не могли, какое испытание ждало нас впереди.
За стенкой, в соседнем номере, впритык к нашим головам, расположилась на условный «ночлег» парочка наших соотечественников-молодоженов, проводивших в Римини медовый месяц. И едва наступила блаженная тишина, они дружно занялись вполне естественным для их положения делом. Причем с такой неистовой силой, что их свадебное ложе ритмично, как колотушка в большом барабане ударной установки, начало бить в нашу стену. Тут же посыпалась хилая штукатурка, стал раскачиваться сомнительный пейзажик с дельфинами и чайками, ни с того ни с сего принялись включаться и выключаться голубые ночники. Стук этот то нежно затихал, то вдруг достигал силы натуральной свайной бабы, и тогда из-за стенки доносились отчаянные вопли. «Дорвался», сказал я в темноту со всем возможным сарказмом, «может, постучать им?» «Себя молодого вспомни», отозвалась жена, «лежи уже…» Эта сатанинская комбинация (поезда с их цветомузыкой, самолеты и брачные игры в стиле тяжелого рока) продолжалась до самой утренней зари, ибо жених весьма субтильной наружности, как я наутро рассмотрел за завтраком, оказался обладателем поистине фантастической силы. Впрочем, иногда натура брала свое и, вместе с поездами и самолетами, молодожен брал короткий тайм-аут.
В эти сладкие, долгожданные минуты, забывались и мы, несчастные. Около пяти утра, как показалось, наступила, наконец, драгоценная тишина. И тут над нашей сиротливой «Найкой» раздался оглушительный, душу переворачивающий взрыв! Он был такой невероятной мощи, что мы не просто подскочили, а буквально взлетели, чуть ли не до самого потолка. «Неужели война?», мелькнула тревожная мысль. «Или терроризм? Уж не самолет ли взорвали?» Странно, но отель наш событие проигнорировал. Разбуженный молодожен-удалец принялся за дело с удвоенной энергией. Радостно прогремел первый утренний поезд. Бодро зашел на посадку очередной суперджет. Я осторожно прилег, но второй взрыв, с продолжительными раскатами, снова потряс тихий приморский городок.
Нащупав ногами тапки, я направился в туалет. Все равно не спать! И там, через открытое окно, услышал шум ливня. Гроза! Это была итальянская гроза! И как потом выяснилось, единственная за весь курортный сезон. Она стала вполне органичным финалом авангардной симфонии железнодорожного и воздушного транспорта, а также гимна удивительным способностям нашей молодежи к простому воспроизводству в любых условиях. Я бы назвал эту грозу и салютом беспримерному терпению русских пенсионеров, к коим, дорогой друг, мы с тобой теперь, благодаря Богу, принадлежим.

«Лично я с Кеннеди не знаком…»
В Римини сотни, если не тысячи, самых разных отелей – на любой вкус и кошелек. Многие носят довольно экзотические названия. Наш забронированный, но не оплаченный отель, например, носил фамилию Джона Фитцджеральда. Хотя впоследствии выяснилось, что в нем не было ничего, не только связанного с убиенным президентом, но даже и с самими Соединенными Штатами. Самое удивительное, что об отеле со столь звучным наименованием никто в Римини не знал. Даже заспанный (!) портье злополучной «Найки», представший перед нами наутро в драных джинсовых шортах, шлепанцах и пахнущей морем майке, не слыхал о таковом. Амиго развернул перед нами засаленную карту и долго ползал по ней пальцем, пытаясь отыскать заветное пристанище. Никакого «Кеннеди» на карте не было! Впрочем, там вообще никаких отелей не было. Отыскалась, однако, одноименная площадь. Сильно жестикулируя, на странной смеси разных европейских языков, при помощи карандаша и блокнота амиго дал нам понять, что к упомянутой площади идут автобусы, только он не знает, какие. И есть ли там наш отель, он тоже точно не знает. Такси вызывать он отказался наотрез, сделав страшные глаза и зловеще прошептав: «Мафиозо! У-у! Паф-паф!». Зато он показал нам путь к ближайшей автобусной остановке, куда мы вскоре и побрели, волоча за собой чемоданы на колесиках и слегка пошатываясь после бессонной ночи. Лучезарно улыбаясь, амиго напоследок продал нам проездные талоны и неожиданно сказал: «Привьет, товарищ!».
Примерно полчаса, дорогой друг, мы влеклись под утренним, но уже палящим солнцем мимо пальм, фруктовых рядов, сувенирных лавочек, газетных киосков и винных бутиков. Присмотревшись к витринам (ей-богу, машинально!), я с удивлением обнаружил в них бутылки с этикетками в виде портретов Муссолини, Гитлера, Че Гевары и даже самого Карла Маркса. Однако Кеннеди не было и там! Всем встречным мы с надеждой кричали: «Отель «Кеннеди?», однако размякшая курортная публика, плетущаяся в сторону моря, только улыбалась и пожимала голыми плечами. Свой дурацкий вопрос мы задали даже живой статуе, с ног до головы покрытой золотой краской и почему-то изображавшей английского джентльмена в котелке и с сигарой. Статуя, слегка потекшая из-за жары, взглянула на нас столь печально, что мне тут же пришли на ум кадры из советских документальных фильмов о безработице на Потомаке. Но и жертва проклятого империализма не могла вспомнить об одном из своих легендарных кумиров. Гладиаторов с картонными мечами, хватавших за талии визжащих курортниц с целью немедленного совместного фотографирования, мы и спрашивать не стали. То же касалось огромного детины в полевой форме штурмбаннфюрера СС, с ребристой флягой на бедре и пресловутым «шмайссером» в руке. Детина, впрочем, терпел жару со стойкостью истинного арийца. С ним старались не фотографироваться. А полицейский участок с забавной надписью «Полиция страдале» вообще оказался закрытым. «Страдальцы», ворчал я, «на работу им не подняться! Тяжелая у них тут, понимаешь, работа! Страдают они… Пить надо меньше!».
На автобусной остановке мы нашли четверых пожилых немцев: двух белоснежных и отутюженных бюргеров и двух благоухающих дам при прическах и дорогой бижутерии. Один из них был очевидным лидером группы, поскольку возвышался над другими на целую голову, махал руками и что-то с жаром объяснял. В руках у него была карта Римини. «О!», подумал я. «Это дед правильный. Этот вспомнит и про своего «почетного берлинца».
— Спроси его, спроси, — подала голос жена. – Блесни своим немецким. Хотя бы про автобус узнай, на чем, мол, ехать. Сил моих больше нет.
Я приосанился и составил в уме изысканную фразу.
— Гутен морген, — сказал я. – Извините за беспокойство.
Немцы тут же заулыбались, хором отозвались «гутен морген» и обступили нас с непреклонным желанием помочь всем, чем только могут.
— Не могли бы вы нам подсказать, — продолжил я учтиво, — где тут… Кеннеди?
Их реакция меня удивила. Улыбки сменила странная настороженность, лица слегка вытянулись, они стали переглядываться.
— Как, простите? – переспросил дед.
— Странные здесь люди живут, — решил я слегка пошутить. – Никто не знает Кеннеди! Где он вообще находится, может, хотя бы вы в курсе?
Повисла тягостная пауза. Немцы, как мне показалось, чуток сдали назад. А дед задумался, потер лоб и изрек фразу, которую я не забуду до конца жизни.
— Лично я с Кеннеди не был знаком, — вкрадчиво сказал он. — Но абсолютно точно знаю, что в данный момент (тут дед погрустнел) он пребывает на небесах.
— О, я – я, — печально закивали остальные. – Так оно и есть. Жалко, хороший был человек.
— Да нет же! – завопил я в волнении, моим летам совершенно неприличном. – Человек тут не при чем. Это вообще не человек, а…
И тут я с ужасом понял, что забыл, как по-немецки «гостиница». Немцы отодвинулись еще дальше, но дед оказался парнем не робкого десятка.
— Как это – не человек? — строго сказал он. – Еще как человек. Он был президентом Соединенных Штатов Америки.
Тут он присмотрелся ко мне, хитро сощурился и вскричал:
— Рюски? Не понимайт?
Моему самолюбию был нанесен двойной удар. «Блеснул, — сказала жена. – Твоя-моя не понимайт. Заканчивай уже, не позорься».
— Знаю я, кем был Кеннеди! – невежливо отмахнулся я. — Но мне не он нужен, а… Как же ее, черт! Вот склероз проклятый! По-русски — гостиница!
Дед напрягся, выпучил глаза и вдруг выдал новую порцию слов:
— Рюски! О! О! Я — учить!!! Школа!!! Давно! Я – учить! Но плёх, плёх!
Тут он стал стучать себя в грудь и победоносно оглядывать притихших соотечественников. «Кое-что помню еще, — горделиво сообщил он им на родном языке. — Сейчас все выясним». И ласково добавил, обращаясь ко мне:
— Привьет, товарищ!
И тут, как на грех, рядом нарисовалась целая семья наших земляков: двухметровый верзила с наколкой «Коля» на пальцах, в плавках до колен, с золотой цепью, прячущейся в зарослях на груди, его корпулентная жена в прозрачном парео и гигантской панаме, да пара беззаботных ребятишек, тащивших заранее надутый резиновый матрас.
— В чем проблема, отец? – раздался зычный бас. Я нехотя объяснил.
— Фигня вопрос, — заверил верзила. Он отодвинул меня в сторону, приблизился к деду и вдруг гаркнул ему, как глухонемому:
— Кеннеди-хотел, ёптыть! В городе Римини! Чего тут непонятного! Хо-тел Кен-не-ди!
— Коля, — укоризненно сказала корпулентная.
Дед радостно хохотнул, закивал головой и торжественно перевел соотечественникам:
— Он говорит, что Кеннеди здесь, в Римини, чего-то очень хотел! Я только не понял, чего…
Несмотря на напряженность момента, я не смог сдержать нервный смешок. «Некоторым только палец покажи, уже смеются», заметила жена. В ту же секунду дед деликатно осведомился:
— Что есть «обтыт»?
Я схватился за рот.
— Ну, тупы-ые, — верзила замотал головой, — Америка, что ли?
— Найн, найн, — опровергли немцы, — Германия!
— Один хрен, — проворчал верзила и изготовился к новой атаке. Ему очень хотелось поговорить.
— Кеннеди хотел напасть на Кубу, так? А Хрущ ему кузькину мать показал, так? И войны, слышь ты, не случилось. Мир, дружба! Так?
Немцы загалдели в знак согласия и примирения, причем дед, торжественно вздымая палец и пуча глаза, то и дело повторял: «Мат Кузмы! О, я, мат Кузмы!». Молодость вспомнил! У нас завязалась легкая дискуссия о судьбах мира.
— Па-ап, — послышалось снизу, — а когда мы на пляж пойдем?
— Слышь, ты, политинформатор, — недовольно сказала дама в парео, — кончай базар, сами они тут разберутся.
— В общем, так, — подвела черту жена. – Садимся на первый же автобус и пусть он везет нас на Кубу, к Кеннеди и черту лысому.
Так мы и сделали. Подошел набитый под завязку автобус, мы пожали руку верзиле, помахали немцам и полезли в салон, повторяя, как попугаи: «Кеннеди-отель? Кеннеди-отель?» «Что же, все-таки, означает «обтыт»? – прокричал любознательный дед напоследок, но двери захлопнулись. Всю дорогу мы сражались с компостером, пытаясь понять принцип его действия, и нечувствительно достигли «Площади имени Кеннеди», о чем нам дружно сообщил весь автобус. И вот что интересно, дорогой друг: едва мы ступили на землю, как я заметил маленький указатель, прибитый то ли к пальме, то ли к магнолии – «Кеннеди-отель». И это было настоящим счастьем! Добавлю только, что гостиница оказалась очень милой и уютной. Встретили нас там тепло и радушно, поскольку накануне заботливый наш младший сын прислал им трогательное электронное письмо, где, между прочим, сообщил, что скоро приедут такие бабушка с дедушкой, не очень, мягко говоря, продвинутые, так что вы их там уж хорошо примите, и проч., и проч. Но это, дружище, уже совсем другая история.

«Менты позорные!»
Кроме нас в Римини осталось еще несколько человек, которые по разным причинам отказались от последнего трансфера лопнувшей фирмы. Но русские, дорогой друг, своих не бросают! И некая чрезвычайная организация под незамысловатым названием «Турпомощь» обеспечила-таки нашу бесплатную доставку на Родину. Однако, по обыкновению, весьма своеобразно – не из Римини, а из маленького городка Тревизо, что расположен на севере Италии. Когда я об этом узнал, мне впервые за неделю стало «тверезо». Туда, как выяснила очаровательная русскоговорящая портье Патриция, надо было сутки напролет добираться с пересадками на двух поездах и трех автобусах. С нашим знанием итальянского языка и уцелевшими ресурсами это представлялось чистым безумием. «Мы туда никогда не ездили», добавила Патриция, «это очень далеко. Как у вас – от Москвы до Камчатки! (Тут она хихикнула). И еще интересно: радио сообщило, что завтра начинается общенациональная забастовка авиадиспетчеров!». Прямо скажем – интересного тут было маловато. Напрашивалось явно другое наречие.
Я легко пересчитал в уме оставшуюся наличность. Хватало только на пару чашек кофе и бутылочку «Мартеля», без которого я, например, в самолет нипочем не сяду из принципа. «Ладно, я пошутила», смягчилась Патриция, обожавшая розыгрыши. «Звонил Валера, представитель «Турпомощи». Он нашел для вас машину с опытным водителем. (Тут она снова почему-то хихикнула). Он только предупредил, что Джузи совершенно не говорит по-русски, зато дорогу знает прекрасно. Счастливого пути!».
Утром следующего дня мы сидели на террасе у входа и попивали последний итальянский кофеёк. С получасовым опозданием подлетел взмыленный, как мне показалось, пикап человек на шесть, из него вылез здоровенный парень – молодой, но уже лысеющий мачо – горбоносый и мрачный. Парень подскочил ко мне и громко крикнул: «Тревизо?» «Си, сеньор!» радостно откликнулся я и подтвердил пароль: «Тревизо!». Парень схватил в охапку оба наших чемодана и стал запихивать их в салон. Оттуда сейчас же донеслось сдавленное «ай!». Чемоданы упрямо выпадали, однако парень тоже оказался не лыком шит и был на редкость упертым, что впоследствии сам и доказал самым впечатляющим образом. Как человек опытный, я тронул парня за мощное плечо и вежливо спросил: «Джузи?». «Си», буркнул водитель, воюя с нашими пожитками. В салоне ойкали, но из солидарности терпели. Битва с чемоданами принимала все более ожесточенный характер: Джузи, свирепо сопя, пихал их в одно и то же место, они с такой же яростью выскакивали обратно. Пользуясь минутой, я засунул голову в салон и бодро сказал: «Здорово, соплеменники!» Эвакуируемые, сидевшие в самых экзотических позах, заваленные чемоданами и сумками всех мастей, сдавленно, но дружелюбно загудели в том смысле, что, мол, сели бы вы уже поскорее. Но садиться было решительно некуда. Джузи орал на чемоданы, не желавшие помещаться, те отвечали ему с особенным цинизмом, вываливаясь наружу в самый последний момент, перед закрытием двери. Я решил помочь нашему мачо; последним мощным толчком мы вогнали чемоданы глубоко во взревевший салон. Видимо, в знак благодарности Джузи усадил нас рядом с собой на последние свободные места, и я тут же вспомнил Ю.И.Визбора: «Хорошо, ах, хорошо я сижу! Не ворочаюсь, лишь глазом вожу…»
Поначалу все так и складывалось — очень хорошо. Отличный обзор, приятный музон, довольный, несмотря на сдавленность, говор соотечественников за спиной – на Родину летим! Однако на четвертом часу пути началось неладное. «Интересно», тихонько сказала жена, «а будут ли у нас… это самое… технические остановки?». «Конечно, будут», уверенно сказал я, «водитель» – он тоже человек!». Фраза оказалась опрометчивой – Джузи, похоже, обладал исполинским пузырем, великолепной мочеполовой системой и выдающимся упрямством. Он и не думал останавливаться. К тому же где-то за Венецией мы оказались посреди бескрайних полей на скоростной автостраде, в своеобразном бетонном жёлобе, где, как ты понимаешь, дорогой друг, нельзя было ни остановиться, ни развернуться.
Ровно через пять часов наш пикап уткнулся в небольшую площадь, от которой в поля лучами разбегалось несколько дорог. Джузи стал внимательно рассматривать гроздь указателей, висевших на столбе у площади. «Тревизо» там не было! Штук десять городов и поселков значилось там, но желанный Тревизо отсутствовал, хоть ты тресни. Джузи нехорошо усмехнулся, извлек мобильник и разразился темпераментной тирадой, из которой я понял только «мамма мио» и почему-то «кретино». Уж не знаю, что объяснил ему неведомый собеседник (подозреваю, что это был все тот же Валера), только Джузи закусил губу и решительно двинул по ближайшей, самой широкой дороге.
Салон оживился, кто-то стал напевать, что-то предательски забулькало. Но радость оказалась преждевременной. Попетляв по полям и хуторам, мы снова вылетели на ту же автостраду, только уже в обратном направлении. «Похоже, мы назад поехали», недоуменно сказал чей-то густой бас. «Точно», заметил я, «вон ту церковь я уже фотографировал». Сломя голову, мы действительно летели назад, ибо, как ты знаешь, дорогой друг, развернуться на такой дороге можно только с помощью специальной развязки, которая осталась километрах в двадцати от проклятой развилки. «И главное – ни одного кустика», пробормотал я. «Какого такого кустика?», беззаботно спросила жена. «Обычненького такого кустика», сказал я, «зелёненького такого кустика». Тогда мы еще только посмеивались. Но когда Джузи, развернувшись, снова подлетел к площади «Десяти указателей» и встал, как вкопанный, нам стало не до смеха. Надписи «Тревизо» за время нашего отсутствия там так и не появилось, хоть ты лопни.
Джузи снова полез за телефоном и принялся орать, как Нептун над буйной стихией. При этом к ставшим уже привычными «мамма мио» и «кретино» добавилось ядовитое «Перке? (Почему? – ит.яз.)». Причем, повторяя это слово на разные лады, Джузи прижимал телефон к уху плечом и закатывал рукава рубашки, словно хотел провериться на туберкулез.
Когда Джузи, наконец, умолк, жена моя, по старой питерской привычке, предложила ему по-русски «кого-нибудь тут спросить». Джузи обреченно скосил на нее правый глаз и расстроенно сказал: «Привьет, товарищ!». По всему было видно, что он испытывал небывалый стыд. Да и спрашивать было не у кого: поля и поля кругом – ни людей, ни машин, как в известной песне. Полная, так сказать, «завируха». Салон сочувственно стал подавать советы – разумеется, на русском. «Навигатор-то у тебя есть, родной?». «Да нет у него ни фига, не подготовился». «Может, карта в бардачке завалялась?». «А как будет по-итальянски «бардачок»?». «Как и по-русски – бардак, ё!».
Джузи откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он уснул. Но, к счастью, это было не так: он думал. Через четверть часа наш водитель встрепенулся, сказал: «А!» и поехал по дороге номер два, довольно узкой и ухабистой. По обочинам замелькали кустарники. «Э!», обрадовался я, «вижу кустики! Как насчет технической остановки?» «Теперь уже не до кустиков», загудел сзади бас, «теперь, братцы, надо шпарить без остановок». И добавил почему-то ямбом: «Не то к херам навеки тут останемся!». И впрямь: до вылета оставалось не более двух часов, а сколько еще надо было ехать, никто не знал. Вскоре в салоне послышался нездоровый смех: вылетев из кустарников, мы снова оказались на знакомой до боли автостраде и на бешеной скорости опять помчались… назад. «Он снова на попятный пошел», изумился бас. «Упертый парень какой!». «Назад в будущее», сострил кто-то, «как будто кино смотрю». «Тогда уж, скорее, День сурка». «Может, он как-нибудь тут развернется?», робко спросил женский голос. Угрюмое мужское молчание было ему ответом.
Джузи свирепел и только молча отирал багровую лысину. «Сдается мне», начал бас в зловещей тишине, «что он изначально не ту дорогу выбрал». В салоне возникли панические настроения. «Иванини Сусанини», пробормотал остряк-кинолюб. Его не поддержали.
В третий раз на развилке возникло некоторое разнообразие. Джузи вылез из машины, подошел к указателям и осмотрел их сзади – в тщетной попытке отыскать заветный «Тревизо». Затем он снова извлек мобильник и огласил вечерние поля знакомой песней в стиле «хеви-металл». «Если он и в третий раз назад поедет», сказал женский голос, «вместо меня отправите «груз 200». Мне уже будет все равно». Солнце клонилось к горизонту. В салоне разгорелась дискуссия – по какой ехать дороге из оставшихся двух.
Джузи, как побитая собака, вернулся, сел за руль и затих. На него было жалко смотреть. «Попал, бедолага», заговорил салон. «Так что же он – поехал, а дорогу не разузнал?» «Интересно, а хватит ли у него теперь бензина? Тут и заправок-то никаких нет…» «Если он и в третий раз назад поедет…», снова начал женский голос, но не закончил. Джуди встрепенулся, звонко шлепнул себя по лбу и, действительно, в третий раз погнал в обратный путь. Салон взорвался. Орали все сразу, как на телевизионном шоу, тыкая пальцами в противоположные стороны. Но Джузи только утирался, упрямо озирая обочины, пытаясь, видимо, отыскать пропущенный указатель.
Вернувшись к «заколдованному месту», он долго и печально, как витязь на распутье, смотрел на две оставшиеся дороги, потом как-то очень по-русски плюнул и покатил по убитому грунтовому проселку. «Это конец», подумал я. Но, как выяснилось, рановато. По правую руку, как некий мираж, возник щит с веселой надписью «Полиция страдале». За щитом появился и сам страдающий участок с припаркованными служебными мотоциклами. Джузи безнадежно тормознул и поплелся сдаваться. Вернулся он довольно скоро, просветленный и энергичный, рухнул на свое сиденье, ударил кулаками по рулю, зажмурился и отмочил речь. Нервное напряжение было таким, что я, дорогой друг, знающий по-итальянски всего десяток слов, понял эту речь от начала до конца.
«Менты позорные!», облегчался Джузи. «Указатель нормальный не повесить, имел я их маму на всех пляжах Адриатики!» «Да ладно, чего уж там», примирительно сказал бас. «У нас и не такое еще бывает», добавил женский голос. «Позор нации!», бушевал Джузи. «Мало того, что вас кинули в собственной стране, так вы еще напоследок итальянского бардака хлебнули! Кретино! Идиотико!» «Родной», сказал кинолюб, «ты бы… того… трогал… а то у нас вылет через час». «У, ментяры!», орал Джузи. «Нет, ты возьми простую доску, уголь возьми, трах-тиби-тох-тох-тох! И напиши, если тебя в школе итальянскому учили: «Тре-ви-зо»!
Но все хорошо, что хорошо кончается. Приехав, наконец, в искомый «аэропорт подскока», все руссо-туристо, не сговариваясь и побросав вещи, рванули в скромные кафельные покои, где я, дорогой друг, испытал неведомое доселе счастье. Нашелся и крохотный магазинчик «дюти фри», где я, по обыкновению, прикупил на борт заветный бутелек «Мартеля», стоивший в Тревизо втрое дороже, чем в родимом «Пулкове», и оказавшийся втрое же хуже по качеству. «Ключница «Мартель» делала», возмущался я в полете. Но это, дорогой друг, уже были детали – на Родину летим!

Опубликовано в рубрике  

Ответить