Я волшебником был — как-то ночью, на прошлой неделе,
Одиноких людей усадил я за праздничный стол.
И налил им вина, и всю ночь соловьиные трели
Самый лучший оркестр извлекал из старинных виол.

Парень в белой ковбойке, в грязно-синих поношенных джинсах
Все пытался настроить струны модной гитары своей…
«Утопил бы я в Мойке, я б оставил на горных вершинах
Те глаза, те глаза, тот проклятый осенний апрель.

Это было, как бой — первый бой на рассвете прохладном.
Это был, как боль, от которой нельзя умереть.
Вы простите мне мой неумелый язык и нескладный.
Я вам лучше спою». Но не смог этот парень запеть.

Рядом — женщина в черном, пред нетронутым блюдом и рюмкой
Все курила колючий, мужицкий табак «Беломор»,
И забыть не могла, что сыночек единственный — Юрка
На китайской границе, на Даманском расстрелян в упор.

Он писал к ней в Рязань с полевыми ромашками письма,
Он мечтал отыскать чудодейственный корень жень-шень,
Он ботаником б стал и сушил бы опавшие листья…
Одинокая мать! На коленях стоять перед ней.

Как окопы глубоки под пилоткой солдата морщины.
И глаза, как дороги — бесконечен и труден их взгляд…
Летним утром, под Брестом, положили немецкие мины
Батальон, где служил, одинокий с тех пор наш солдат.

А девчонка рябая, с неумело положенным гримом,
Подражая актрисам, глупой шутке смеется в ответ,
И так пошло острит в облаках сигаретного дыма,
Что заплакала мать, а солдат потянул свой кисет.

О, мой сказочный мир! Моя милая, добрая фея!
Ты шепни мне слова — те, которых боится сам страх.
И не будет тогда одиноких осенних апрелей,
Не рыдать мне тогда на таких вот печальных столах.