Полдня хожу, полдня лежу.
Сижу, взирая на Воронич.
Стихи любимые твержу,
Лижу с губы слезинок горечь.

Король был Гейченко — виват!
Но и не хуже королевич.
И если есть Воронич-град,
То должен быть град-Василевич.

Георгий, как же был Ты прав.
Не убоявшись нег заморских!
Судьбу благословляет раб.
Душ обретя в домах тригорских!

Да что там душ!
Тот оценил Масштаб Твоих нововведений,
Кто прежде зимний путь торил
В дом одиноких размышлений!

Кто знал последствия обедов
Дорожных аутодафе
Благословит, едва отведав,
Обед зуевского кафе!

Услышь же стон под небом псковским,
Георгий, друг бесценный мой. Открой!
Открой трактир тригорский
С горячей русскою едой!

Не нужно, брат, нам устриц склизких,
Супов с французскою лапшой!
Нам бы груздей соленых миску,
Да щей горшок, да сам большой.

Етить! (Прости, упало слово).
Где жизнь? Где слезы? Где любовь?
Бредешь голодным ты в Зуево,
Пока назад — голодный вновь.

Так каждый день! Заметь, дружище.
От парка к парку я ходил.
Мне даже Серафим явил
Свой грозный лик — в поту, пылище…

И молвил он, взмахнув крылом:
«Вы, городские, вам все мало!
С духовной жаждой подождем.
Пока физической — навалом!

И поделом! К перу изволь,
Презренных, плотских раб привычек!
Борись, безумствуй, жги, глаголь!»
Я ж прошептал: «Сейчас бы… щичек.»

Писано бысть в августе-месяце 2002 года от Р.Х. Ондрюшкой Мажоровым на путях меж Вороничем и Зуевым.